Охотница снова бросается бежать, но тут на ее пути встаю я, хватаю ее, разворачиваю назад, всаживаю нож ей в живот и вспарываю его одним рывком. Я выпускаю ее тело из рук, и оно падает на землю, и тут я как раз вижу Маркуса, он идет к нам от ворот. Проходит мимо лежащей без сознания Охотницы. Той, которую я снял второй. Она стонет.
Маркус подходит и ломает ей шею.
Из ангаров слышны еще выстрелы. Маркус поворачивает к дальнему. Мы с Габриэлем и Самин бежим к среднему.
У входа нас встречает Оливия. Вид у нее напуганный. Она говорит:
— Они подстрелили Греторекс. Она не может выбраться.
Греторекс в ангаре, на полу, среди мертвых тел начинающих Охотниц. Она жива: ее защищает тело, лежащее на ней. Стреляют из дальнего конца ангара.
Я говорю Габриэлю и Самин:
— Я подползу и схвачу Греторекс. Вы двое будете нас тащить.
Габриэль начинает стрелять в дальний конец ангара, а я падаю на пол и ползу к Греторекс, тоже прикрываясь по дороге валяющимися вокруг нее телами. Хватаю ее за запястья. Они тонкие и не такие мощные, как я ожидал. Она вообще легкая.
— Тяни! — ору я. Габриэль и Самин выволакивают нас за мои ноги. Тело Охотницы тащится за нами. Мы ползком выскальзываем наружу, в траву, и откатываемся в сторону от входа.
Греторекс ранена в ногу. Оливия обрезает ей штанину, чтобы взглянуть на рану.
— Сколько их там? — спрашиваю я.
— Четверо, кажется, — отвечает Греторекс. Вид у нее такой, как будто она вот-вот отключится.
— Что ты хочешь делать? — спрашивает Габриэль.
— Точно не кончать жизнь самоубийством, отвечаю я. — Подождем Маркуса. — Стрельба в соседнем ангаре стихла, и ждать приходится недолго.
Селия, Клаудия и Маркус подходят к нам.
— Здесь со всеми разобрались? — спрашивает Селия.
Нет, — отвечает Габриэль. — Четверо засели в ангаре, в дальнем конце. У них полно оружия.
Маркус говорит:
— Не входите пока никто. — И становится невидимкой, а мы ждем.
Сверкает молния, дальний конец ангара начинает гореть, и тут же раздается пистолетный выстрел, еще и еще.
Наконец все стихает. Мы приоткрываем дверь и заглядываем внутрь. Ничего не видно, только танцуют языки пламени и кружат огненные вихри.
Позади меня появляется Маркус.
— Их было пятеро, — говорит он.
Селия смотрит на Габриэля и говорит:
— Посчитай тела. И смотри, чтобы на этот раз без ошибки. Если найдутся живые, не убивать. Я хочу поговорить с ними.
Габриэль и Самин исчезают, а Селия идет проверить, как Греторекс.
Несбит, прихрамывая, подходит к нам и падает рядом со мной на землю.
— Где был, партнер? — спрашиваю я.
— Одна Охотница вышла и засекла меня, пока я делал разведку. Оказалась экспертом по карате или чему-то в этом роде. Долго пришлось с ней разбираться. Я что-то пропустил?
«Ничего, кроме того, что народу полегло куча», — хочется сказать мне, но я вдруг чувствую себя ужасно усталым.
— Греторекс ранили в ногу. Счастье, что никого из наших не убили, — отвечаю я.
Габриэль и Самин возвращаются бегом, пригибаясь к земле за нами. Габриэль говорит:
— Двадцать две. Четверо постарше, наверное, тренеры, и восемнадцать молоденьких. Все мертвые.
— Чуток побольше десяти рекрутов и двух Охотниц, — говорю я. Но Несбита я не виню. Гораздо больше я злюсь на Селию за то, что она рискнула. Не будь с нами Маркуса, нам наверняка пришлось бы труднее. А может, и недосчитались бы уже кого-нибудь.
Селия говорит:
— Надо отнести Греторекс на базу. Берите все, что можно прихватить с собой. Уходим через десять минут.
Следующий рейд происходит шестью днями позже, снова во Францию, на этот раз мы против четырнадцати Охотниц. Все проходит гладко: никто из нас не ранен. Греторекс быстро идет на поправку, но тот рейд пропускает, и следующий за ним, который оказывается еще проще, тоже. Но есть одна большая разница, которая меня совсем не радует: в третий рейд с нами идут Анна-Лиза, Сара и еще двое из отряда фуражиров, помочь тащить все, что мы захватим после нападения. Они ждут далеко и не видят боя, одна из новеньких приводит их уже после того, как все кончилось. Но мне неловко от того, что меня увидит Анна-Лиза. Все наши пользуются пистолетами, я один дерусь ножом и в конце боя выгляжу как злодей из фильма ужасов. Мне надо найти, где помыться, но сначала я хочу прикрыть тела, еще до прихода фуражиров. Обычно мы ни о чем таком не заботимся.
Убитых всего десять, и я начинаю накрывать их одеялами, принесенными из палатки. Укладывая одеяло на самую дальнюю из лежащих, я замечаю, что глаза у нее закрыты, но никаких ран на теле не видно. Тут мне приходит в голову, что она только притворяется мертвой. Не знаю, может, в кармане у нее пистолет, но я все же накрываю ее одеялом. Я оглядываюсь на наших, но они даже не смотрят в мою сторону, каждый занят своим делом.
Я вытаскиваю нож, отбрасываю одеяло и говорю:
— Открой глаза.
Не знаю, говорит она по-английски или нет, но ведь хоть что-то должна понимать, и я повторяю:
— Открой глаза немедленно, или я сейчас вырежу тебе левый. Ну!
Она открывает глаза. Они карие с серебристыми искрами — такие бывают только у Белых Ведьм.
