Я оглядываюсь по сторонам и вижу, что мы, разведчики и бойцы, по-прежнему единственная здесь смешанная группа. Остальные даже за столами сидят со своими: Белые с Белыми, Черные с Черными, а полукровки с полукровками. Слышу, как кучка Белых рядом с нами обсуждает пленницу: одни за то, чтобы пытать ее и потом казнить, другие за то, чтобы просто казнить.
— Эта девчонка уже проблема, — говорит Несбит. — И с каждым новым пленником проблем будет становиться все больше. Их ведь надо кормить, охранять. — Он приканчивает свое рагу и добавляет: — Проще уж убивать.
— Думаю, что Селия расспросит Блондин и отошлет ее обратно, — говорит Габриэль.
Что? — вытаращиваемся на него мы с Несбитом.
— Это же логично. Как ты сам сказал, с пленниками большая морока. Если мы будем их отпускать, то наш альянс будет производить хорошее впечатление, и, когда все это закончится, люди об этом не забудут. Так что прощать важно.
— Сохранять здравый смысл тоже. Этой Блондин просто сунут новый пистолет в зубы и опять пошлют убивать нас, — говорю я.
Габриэль отвечает:
— Думаешь? А я не уверен, да и Селия лучше нас знает, как у Охотников работают мозги. Они убивают дезертиров. Они терпеть не могут всего, что хотя бы отдаленно смахивает на предательство, а попасть в плен для них почти то же самое, что сдаться: любой Охотник должен предпочесть отдать жизнь в бою за своих товарищей. Так что героиней ее не назовут, это точно. Могут даже казнить. Предполагаю, что, будь у Блондин выбор, она предпочла бы остаться пленницей у нас, чем у своих.
Его объяснения кажутся мне вполне логичными, но не думаю, что такими же они покажутся и Маркусу.
Той ночью мне впервые удается увидеть Анну-Лизу наедине. Она приходит ко мне под дерево, когда заканчивает свои дела, и мы проводим ночь вместе.
Но на этот раз я хочу поговорить. Мне надо рассказать ей о Киеране; я уже слишком долго ждал, и Анна-Лиза должна узнать о смерти брата. Но, как всегда, первые слова даются мне с трудом. Она спрашивает:
— А почему ты меня не поцеловал?
— Я думаю.
— О чем?
— О том, как сказать тебе одну вещь. Серьезную.
Она перестает целовать меня и отодвигается.
— Я должен был сказать тебе это еще давно. Но не сказал. Все откладывал, ждал подходящего времени, в таком духе. Но время всегда неподходящее, а значит, надо сказать тебе сейчас.
Она смотрит мне прямо в лицо, а я смотрю ей в глаза и говорю:
— Это насчет Киерана.
Она ждет. Думаю, она уже догадывается, к чему я клоню.
— Что насчет Киерана?
— Ты помнишь, я говорил тебе, что, пока я ждал в Швейцарии Габриэля, я убил Охотника. В коттедже Меркури их было двое. Они нашли мой след. Пошли по нему. И напали на нас с Несбитом. Несбит убил партнера Киерана.
Анна-Лиза ждет.
— Я убил Киерана.
Анна-Лиза глядит на меня. Ее глаза полны слез.
— Я давно должен был тебе об этом сказать. Мне жаль, что я не сделал этого раньше.
— А Киерана тебе жаль?
Лгать я не могу.
Анна-Лиза встает, я тоже. Кажется, она сейчас уйдет. Я говорю:
— У меня был шанс убить его еще раньше, но тогда я этого не сделал. Только когда он сам напал на меня.
Она говорит:
— Ты должен был сказать мне раньше. — И снова садится на землю. — Он был жестокий человек и Охотник. Но он был мой брат. — Она вытирает глаза и говорит: — Как бы я хотела, чтобы мир был устроен по-другому. Чтобы все в нем было по-другому. — И она опять начинает плакать.
Я обнимаю ее, прижимаю к себе и баюкаю, а она плачет, но постепенно слезы останавливаются, дыхание делается ровным. Я ложусь с ней рядом, гляжу на нее, целую ее щеку так нежно, как только умею, шепчу, что я люблю ее и никогда ее не обижу. Так я и засыпаю, обнимая ее.
Я посыпаюсь. Стало холодно. Анна-Лиза сидит рядом. Я беру ее за руку, но ее ладонь выскальзывает из моей, когда она говорит:
— Киеран был отличный боец. Лучший, так все говорили. Отец говорил, что его никто не сможет убить, из-за Дара. Так как же ты его убил?
Я рассказывал Анне-Лизе про свой Дар, но без подробностей. Каждый раз, когда она начинает расспрашивать меня о нем, я меняю тему. Я никогда не описывал ей, что я чувствую, когда убиваю кого-то или когда бываю зверем.
— Ответь мне, Натан.
— Это трудно объяснить.
— Постарайся.
— Я превратился в зверя. Я слышал Киерана. Чуял его звериным чутьем, хотя он и был невидимкой. Мы стали драться. Он ударил меня ножом в бедро.
— А что ты с ним сделал?
— Анна-Лиза, не спрашивай меня об этом, пожалуйста.
Она опять плачет.
— Отец говорил мне однажды, что Маркус превращается, когда хочет убить. Украсть чей-то Дар. Точной такой же Дар, способность становиться невидимым, он похитил у какого-то Белого Колдуна. Это очень удобный Дар.
— Я не брал Дар Киерана, Анна-Лиза.
Она смотрит мне в глаза, и я вижу, что она сомневается.
— А ты бы сказал мне, если бы взял его?
— Да! Я не стал бы тебе лгать.
— Ты неделями скрывал от меня правду.
— Я же сказал, мне жаль, что я так поступил, Анна-Лиза. И снова говорю, мне жаль, прости меня. Я должен был сказать тебе про Киерана раньше.
