Габриэль разговаривает с умирающей Охотницей, спрашивает, есть ли у нее татуировка. Я стою рядом с Несбитом и смотрю. Охотница посылает Габриэля куда подальше. Габриэль говорит, что он сейчас проверит. И я с удивлением вижу, как он, взяв нож, разрезает на ней куртку и футболку, но никакой татуировки не находит.
Я смотрю на тело у моих ног и разрезаю на нем куртку. Потом футболку. Открываю грудь. На ней ничего нет. Мне даже не верится, что я это делаю.
Габриэль опять спрашивает:
— Для чего эти татуировки? Они помогают быстрее заживляться? Придают силы? Или сообщают новый Дар?
Несбит говорит:
— Ага, такой, чтобы пули отскакивали. Или чтобы, как перднешь, так пахло розами.
Я понимаю, что забыл проверить убитую мной девчонку, бегунью. Поворачиваюсь назад. И тут же натыкаюсь на Анну-Лизу. Она наблюдала за нами, слушала, что мы говорим. Не знаю, сколько она успела услышать, но, похоже, больше, чем надо. Лицо у нее бледное.
Она говорит:
— Может быть, позовем целителя, чтобы ей помогли? — Это она не мне, и никому конкретно, просто думает вслух.
Я отвечаю:
— Пуля попала в живот. С этим никто ничего не сделает.
Она смотрит на меня и говорит:
— Остается только смеяться.
Я даже не помню, смеялся я над шуткой Несбита или нет, хотя, может быть, и смеялся. Вся эта история вообще похожа на одну плохую шутку.
Тут подходит Греторекс и велит всем приниматься за дело.
— Включая тебя, Габриэль. Оставь ее.
Охотница поливает Габриэля бранью и кричит, что все мы скоро умрем, что мы заслуживаем смерти, потому что мы шваль. Голос у нее на удивление громкий. Маркус подходит к ней, опускается на колени и проводит лезвием Фэйрборна ей по горлу. Кровь, булькая, вытекает наружу, она вздрагивает раз, другой и умирает. Маркус вытирает нож об ее одежду и бормочет, отходя в сторону:
— Это следовало сделать еще минут десять назад.
Я оглядываюсь и снова вижу Анну-Лизу. Она большими глазами смотрит на Охотницу. Рядом с ней Сара. Я понимаю, что я лишний.
В лагерь я возвращаюсь с Маркусом и моюсь в ручье, который бежит через лес. И остаюсь там с Маркусом до конца дня.
Утром я вижу Анну-Лизу за завтраком. Она с Сарой, как почти всегда в последнее время. Я спрашиваю, можно ли мне сесть с ними. Анна-Лиза кивает. Я сажусь, но не рядом, а напротив.
— По-твоему, я виноват в том, что случилось с той Охотницей вчера? — спрашиваю я.
— Нет, — отвечает она. Но тут же поднимает на меня глаза и говорит: — Только ты смеялся, Натан. Она умирала, а вы с Несбитом стояли рядом и ржали.
— Знаешь, сколько людей я уже убил, Анна-Лиза? Вчера был двадцать третий. И как, по-твоему, это здорово?
— Не очень.
Вот именно. Точнее говоря, дерьмово. Все это сплошное дерьмо. Большинство Охотников, с которыми мы воюем, такие же, как вчера. Новички. Дети. От них и толку-то никакого нет. И все равно любой из них может нас убить. А потому мы убиваем их первыми. Но, может быть, завтра им повезет. Я не знаю. В следующий раз один из нас может не вернуться. Так что не спеши судить меня или еще кого-то. Мы справляемся с этим, как можем. Вот что мы делаем.
Я встаю и ухожу. Отходя от их стола, я все еще надеюсь, что она побежит за мной и мы помиримся, но понимаю, что поздно. А когда возле самых деревьев я останавливаюсь и оглядываюсь назад, то вижу Анну-Лизу с Сарой, они идут к одной из многочисленных теперь палаток на поляне, и рука Сары лежит у Анны-Лизы на плечах.
На следующий день я опять разыскиваю Анну-Лизу. Мы с ней никогда еще не ссорились, вчера впервые. Я решил, что буду говорить спокойно, без злости, и, хотя я не знаю, что сказать, но мне надо видеть ее, надо говорить с ней. Захожу в палатку-склад, где она бывает обычно, но там никого нет. Входит Сара. Я жду, что вот-вот войдет и Анна-Лиза, ведь они двое прямо как сиамские близнецы в последнее время.
— Ее здесь нет, — говорит Сара.
Я поворачиваю к выходу, Сара поспешно убирается у меня с дороги. Когда я прохожу мимо, она говорит:
— Она не хочет тебя видеть.
Я останавливаюсь.
Знаю, что злиться нельзя. Делаю вдох, выдох и говорю:
— А я хотел повидать ее, чтобы…
— Незачем тебе ее видеть. Ты ей не нужен.
— А кто ей нужен? Ты?
— Ей нужны добрые люди.
— В смысле, хорошие Белые Ведьмы, да?
— Ты сам сказал, не я.
— Значит, так, твое мнение меня не интересует. К тому же ты ошибаешься. — Я подхожу к Саре ближе и почти выплевываю ей в лицо: — Слушай, что я тебе скажу. Добрые Белые Ведьмы держали Анну-Лизу взаперти в ее собственной комнате и были бы непрочь, чтобы она отдала концы в плену у Меркури. Никто из добрых Белых Ведьм не пожелал рискнуть ради нее жизнью. Так что пришлось заниматься этим не совсем Белым и не таким добрым.
— Она рассказала мне обо всем, что ты для нее сделал. Ты, конечно, очень храбрый и все такое. Но давай смотреть правде в лицо — тебе же это нравится.
— Что?
— Уж меня-то ты не обманешь, притворяясь, будто убивать противно. Да и никого другого ты тоже не обманешь; все знают, что ты любишь убивать.
— Откуда всем знать, что я люблю?
