Габриэль и я роем в склоне холма две ямы. Дело продвигается медленно. Земля твердая, мерзлая, в ней полно корней и крупных камней. Приходится сначала рубить топором, долбить киркой, а уж потом браться за лопату. Мы делаем это молча, так как я выяснил, что ни на какие мои вопросы Габриэль отвечать не намерен – это стало ясно уже на пятой минуте совместного труда.
Заканчиваем мы под вечер, уже под мелким дождем. Небо темнеет, поднимается ледяной ветер. Дождь быстро переходит в град. Стоя на дне могилы поглубже, я выбрасываю наверх лопату и прошу Габриэля помочь мне вылезти. Сначала я не знаю, то ли он нарочно тянет время, то ли вообще ушел, но скоро понимаю, что я один на один со слякотью и дождем. Выкарабкиваюсь сам, оскользаясь в размокшей земле и перемазавшись с головы до ног. Габриэль укрылся от непогоды под деревом и смотрит на меня. Мне хочется сказать ему что-нибудь о нас с ним или обо мне и Анне-Лизе, но, как обычно, не знаю, с чего начать, и потому просто брякаю:
– Кажется, ты предпочел бы, чтобы я остался там навсегда. – И я киваю на могилу.
Не отвечая на это, он спрашивает:
– Ты будешь участвовать в альянсе?
– Я же сказал, что буду, и…
– Черные ведьмы не отличаются умением держать слово.
– Я не Черный, Габриэль. Я наполовину Белый. И я хочу поступать правильно. По-моему…
– А что, по-твоему, правильного в том, чтобы тебе вступить в этот альянс?
– Сол – зло. Его надо остановить… Я говорил об альянсе с Анной-Лизой, и она считает, что это хорошее дело. Она хочет вступить.
Габриэль морщится.
– Ну, еще бы ей не хотеть. Только бы ей еще понять, что остановить Сола без крови не удастся и что ее будет много, очень много. Конечно, хорошо быть белее белого, хорошо быть на стороне благородства и добра, уверен, что Анне-Лизе это понравится. Посмотрим, что она запоет, когда увидит, как дело выглядит вблизи, когда оно коснется ее лично.
– По-моему, ни у кого из нас нет никаких иллюзий…
Габриэль отворачивается от меня, и мы несколько минут молчим. В таком настроении я его еще не видел, но понимаю, что бесполезно сейчас что-нибудь объяснять. Я беру лопату и иду назад, в бункер.
Он встает и загораживает мне дорогу.
– Кстати, о личном… ты уже все рассказал ей о себе? Я имею в виду твой Дар?
– Да… в общих чертах.
– В общих чертах?
Я пожимаю плечами.
– И про Киерана тоже рассказал?
Я качаю головой.
– Но планируешь?
– Да. Только не сейчас.
– Я никогда не считал тебя трусом – что ж, это показывает, насколько я разбираюсь в людях.
– Я очень стараюсь быть с ней хорошим, Габриэль. Ну, не умею я говорить и хоть знаю, что сказать надо, но мне это трудно. И мы с ней разговариваем, мы о многом разговариваем. Ты хорошо знаешь меня, особенно мою Черную сторону, но Анна-Лиза видит меня другого. Признаюсь тебе честно: я боюсь, что она никогда не поймет и не примет меня так, как ты. Я страшно этого боюсь. Но все равно, это не значит, что она не знает другого меня, хорошего. Она всегда умела разглядеть это во мне. И я хочу быть с ней. Хочу быть хорошим.
Он смотрит на меня. Его лицо все в каплях дождя, но, наверное, среди них есть и слезы.
– Я люблю ее. Всегда любил. Ты это знаешь.
– А меня?
Я знаю, что он имеет в виду – то, что произошло между нами и что я чувствовал.
– Ты мой друг, Габриэль.
– Ты ко всем своим друзьям так относишься? – Он спрашивает это без жесткости, не так, как раньше. Ему и вправду надо знать.
– Только к тебе.
– Ты знаешь, что, если мы вступим в альянс, нам еще повезет, если у нас будет хотя бы вот это. – Он кивает на могилы. – Если нас поймают, то разорвут на мелкие кусочки, а что сделают с кусочками, я даже не знаю. – Он втыкает лопату в землю. – Я очень надеюсь, что могила у меня будет. Вот у моей сестры ее нет – в смысле, могилы.
Я киваю.
– Когда меня держали в клетке, я все время знал, что меня могут убить в любой момент, в особенности если поймают моего отца. И все время думал, что рядом с клеткой они меня и закопают. Но мысли о могиле, плакальщиках и о прочем в таком роде мне даже в голову не приходили. А теперь, если меня поймают и будут пытать, и… ну, в общем, если так будет, если мне суждена такая смерть, значит, такая. Конечно, я не хочу так умирать, и я постараюсь сделать все, что смогу, чтобы этого не случилось, но, надо смотреть правде в глаза – в моей жизни никогда не будет гармонии и покоя. Я могу убежать хоть на край света, Габриэль, но они все равно найдут меня. И не важно, буду я в альянсе или нет. Ты же знаешь.
– Я мечтаю вести тихую жизнь где-нибудь у реки, но я знаю, что этого не будет, по крайней мере, пока живы Сол и Уолленд и на свете есть Охотники. Я всегда буду оглядываться через плечо, и рано или поздно Охотники выследят меня и схватят. Так что мне остается только воевать за альянс и надеяться, что, когда все будет кончено, я смогу жить так, как я хочу. Жить свободным, без преследователей, без клетки. Вот бы прожить так хоть один день. Не думать, что кто-то идет за мной по следу. Охотится на меня. Всего один день, для себя. Но за это придется повоевать.
– Это будет жестокая война, Натан.
