— Что за колбаса? — спросил дядя, поглядывая, как богатеет их стол.
— Владивостокский сервилат. Кажется, у нас научились делать съедобную, — пояснил племянник.
— А это что? Селедочка?! Давно не ел.
— Должна быть вкусной. Сказали, что малосольная.
— Давай я почищу.
Секунда, и в руках Павла Тимофеевича появились разделочная доска и нож.
— А что в банках?
— Фаршированные оливки.
— Я пробовал их на чьих-то похоронах. Кислые.
— Под водку — в самый раз.
— У меня есть квашеная капуста и огурцы с помидорами. Сам солил… А это что такое?
Павел Тимофеевич с интересом посмотрел на литровую бутылку водки, которую Денисов извлек из сумки.
— Вот, купил новую марку. Такую я еще не пробовал.
— А как же самогон? У меня он из зерна. Неужели даже не попробуешь?
— После прошлого раза я боюсь пить твой самогон.
Павел Тимофеевич усмехнулся и поставил водку в холодильник.
— Тот был очень крепким.
Сборы на стол заняли пятнадцать минут. Перед тем, как сесть ужинать, хозяин подошел к двери и надел сапоги.
— Пока водка охлаждается, закрою кур, — сказал он. — Я как чувствовал, что ты приедешь, — корову раньше подоил.
Павел Тимофеевич ушел, а Сергей, которому не сиделось возле накрытого стола, десять минут бродил по дому.
Обстановка дядиного дома была скромной. Она осталась точно такой же, какой Сергей ее когда-то запомнил. Мебель и вещи в доме, казалось, никогда не передвигали и не перекладывали с места на место. Все в комнатах было устроено практично и просто.
Сергей задержался у фотографий родственников Павла Тимофеевича, висевших на стене. На одной из них он нашел свою мать, когда она была молодой. Мама Денисова и Павел Тимофеевич были троюродными братом и сестрой. А их отцы, соответственно, более близкими родственниками. Сергей точно не знал степень этого родства, помнил только, что девичья фамилия матери тоже была Сухарева. Тут же он нашел и школьную фотографию, на которой Павел Тимофеевич вместе с другим учителем был запечатлен с выпускниками Арсеньевской средней школы. Денисов знал, что его дядя какое-то время преподавал черчение и уроки труда. Потом он переехал в Варфоломеевку и тут работал то ли бригадиром, то ли мастером, пока не развалилось животноводческое хозяйство.
На тумбе в зале Сергей обнаружил новый японский телевизор. В прошлый раз на его месте стоял старый советский «Горизонт». Дядя копил на телевизор несколько лет, хотя выгода от такой покупки вдали от районного центра была сомнительной. Без мощной антенны телевизор принимал только одну программу, да и ту кое-как. Однако зимой даже такое небольшое развлечение было ценным.
Обойдя комнаты, Сергей вернулся на кухню и взял в руки ружье, стоявшее у порога. Это была охотничья вертикальная двустволка с темно-коричневым прикладом, украшенным орнаментом.
Денисов переломил ружье и заглянул в стволы. Они были чистыми, что свидетельствовало об аккуратности дяди. Прислонив ружье к стене, Сергей вернулся к столу и посмотрел в окно.
Во дворе стало совсем темно. В летней кухне светилось перечеркнутое рамой окно. Его желтый квадрат был тоже наполовину закрыт задернутыми занавесками. Поскольку дом был выше летней кухни, Сергей увидел поверх занавесок дальнюю часть кухни. Там находились белая печь и железная кровать с матрасом, застеленная одеялом. На кровати сидел человек. Он смотрел прямо перед собой, вероятно, пребывая в глубокой задумчивости. Его мрачное, давно не бритое лицо было искривлено, словно он думал о чем-то неприятном. В глазах — безысходность.
Денисов никогда раньше не видел этого человека. Ему было лет сорок, но выглядел он так, словно несколько дней не ел, сильно ослаб и перестал во что-либо верить.
«Что его терзает?» — подумал Сергей и тут заметил Павла Тимофеевича, возвращающегося из курятника.
Павел Тимофеевич вымыл руки и сел к столу. Можно было начинать ужин. Сергей достал из холодильника водку и разлил ее по рюмкам.
— Ну… за твой приезд, — произнес дядя и, не найдя ничего, что можно было добавить к этому короткому тосту, одним размашистым движением влил в себя водку.
Племянник последовал его примеру.
— Мягко пошла, — заметил Павел Тимофеевич, даже не поморщившись. — Но первачок сильнее дерет.
— Дойдет очередь и до первача.
— Ты ж знаешь, — я много не пью. Чтоб и удовольствие получить, и не болеть потом.
— Ты, наверно, Павел Тимофеевич, самый сознательный мужик в деревне.
— Ты говоришь прямо как Татьяна. Когда я к ней захожу, она тоже меня нахваливает и смотрит при этом на меня как мышь на плавленый сыр.
— И часто ты к ней того… заходишь?
— Когда просит помочь. А это, считай, один-два раза в неделю. Поэтому нас уже заочно поженили. У меня даже появился соперник.
— Кто такой?
— Есть у нас один чудак… Леня Немоляев. Как-то ночью он по пьяной лавочке в колодец упал. От холодной воды простыл и голос потерял. Два дня в колодце просидел. Все решили, что он в тайгу за ягодой ушел. На его счастье, его хибара загорелась. Тушили водой из колодца. Так его и нашли…
— Не повезло.
