– Да, я понимаю, как это выглядит, – согласился Соболев мрачно. – Я уже тоже думал об этом, когда увидел в его аптечке нитразепам… Нет, подожди! – осадил он встрепенувшегося следователя. – Дай договорить. Да, Федоров переехал сюда чуть ли не в день первого убийства. Да, он каждый раз оказывается втянут в происходящее. Рисует свои пророческие картинки, лезет везде. Да, у него есть нитразепам, у него было что-то вроде отношений с Гусаровой, а с ее сестрой он, как выяснилось, приехал на место массовой резни незадолго до ее начала. Его алиби на ночь убийства Рязановой весьма хлипкое, потому что сестра ночью спала, возможно, очень крепко, если он напоил ее чаем со снотворным. И, наверное, имея сообщника, не так уж сложно приезжать на места преступления без штатного водителя и убивать практически бессознательных жертв. Все так. Но есть вещи, которые совершенно не вяжутся с версией «Федоров – убийца».
– И какие же? – заинтересованно уточнил Велесов.
– Во-первых, если на самом деле он помнит, что произошло в день его аварии, то зачем ему гипнолог? Если не помнит, но все равно убивает, зачем давать кому-то доступ к своему подсознанию именно здесь, в Шелково? Он ведь мог проговориться во время сеанса! Во-вторых, он был одним из первых, кто пытался убедить меня в том, что убийства по мотивам легенд связаны между собой. А сам понимаешь: чем раньше дела объединяются, тем раньше начинают ловить маньяка, тем сложнее ему работать. Зачем ему были эти проблемы? Зачем он позвал меня на встречу с Гусаровой, чтобы я следил за ее реакцией на его вопросы? Он же мне сам и велел обратить на нее внимание, еще когда убийство на кладбище произошло. Ну и смерть Гусаровой: ее определенно убил кто-то зрячий. Ткачева видела его. Видела, как он схватил Гусарову, перерезал ей горло и бросил в колодец. Судя по описаниям, действовал он уверенно. Не на ощупь. Она бы заметила, будь это так, она с Федоровым каждый день общается!
– А он точно слепой? – без особой надежды поинтересовался Велесов. – Выглядит здоровым…
– А ты думаешь, можно три года притворяться слепым так, что ни врачи, ни родные не заметят? – парировал Соболев.
Велесов задумался, помрачнев. Соболев его, в принципе, понимал: очень многое сходилось на Федорове, он был почти идеальным подозреваемым. Даже тот факт, что неизвестный в балахоне убил Гусарову и спас этим Юлю, говорил не в его пользу. А сама Юля не видела неизвестного и Федорова одновременно. Тот мог уйти, спрятать где-то балахон и вернуться на поляну уже как друг. Но зачем он позвал Соболева, если собирался разыграть такой спектакль? Эти постоянные «но» путались под ногами. Соболев отчасти радовался им: ему не хотелось верить в то, что Федоров – убийца. Но в то же время ему очень хотелось остановить маньяка, а других подозреваемых у них не было.
– Притворяться, наверное, нельзя, – согласился Велесов после долгого молчания. – Но есть одно состояние, при котором человек может иногда быть слепым, а иногда – зрячим. Особенно если физически глаза у него на месте. Это же состояние может объяснить и остальные нестыковки в его поведении. Теоретически – даже фокус с рисунками.
– Это что за состояние такое волшебное? – засомневался Соболев.
– Ты знаком с термином «расщепление личности»?
Соболев настороженно промолчал.
– У Федорова это может быть следствием травмы, если в той гостинице он был всего лишь случайным свидетелем. А может быть, травма в его жизни произошла гораздо раньше, породив вторую личность – маньяка-убийцу. Вторая личность может до сих пор быть зрячей…
– Ты ври, но не завирайся!
– Нет, я читал об этом! Описаны случаи, когда разные личности, существующие в одном теле, страдали разными заболеваниями. То есть, например, у тела возникали симптомы диабета только тогда, когда проявлялась та личность, которая им страдала! Федоров тоже может не видеть, когда он – это он, но зрение может возвращаться, когда приходит другой. А личность-посредник пытается донести до него намерения или деяния темного альтер эго через рисунки. Об этом в той книге тоже писали: иногда альтернативные личности бывают неполноценными. Например, не умеют говорить. Вполне может существовать личность, когда умеет только рисовать. Поэтому Федоров рисует то, чего никогда не видел: это видел тот, другой. Видел или представлял себе, а потом воплощал в жизнь. Та часть подсознания, которая знает об этом, пытается донести это до той, которая от знания закрывается.
– И сколько, по-твоему, в нем личностей? – теперь уже просто полюбопытствовал Соболев.
– Пока вижу только три, – задумчиво протянул Велесов. – Но если уж сознание начало дробиться, то чаще всего оно порождает именно несколько альтер эго, а не два, как принято считать, когда говорят о
