сочувствующих изъятию. Он рекомендует Политбюро немедленно разработать детали его плана. И вот 20 марта Политбюро принимает решение «внести раскол в духовенство,... взяв под защиту тех священников, которые открыто выступают в пользу изъятия». Вот из них то Троцкий и «создает» альтернативную «Православную» церковь. Как всегда, Троцкий оказался слишком самонадеянным и преуменьшил значение веры в жизни человека. Он, например, писал, что крестьяне ходят в церковь от скуки сельской жизни. Если им дать кинематограф, то в церковь ходить перестанут. Так и здесь. Собор обновленцев, как известно, состоялся в апреле-мае 1923 года, но вместо углубления раскола между обновленческими фракциями (Живая церковь, Древлеапостольская церковь и т.д.), надо было создавать единое общее ВЦУ, так как Патриаршая церковь (так называемые «тихоновцы») не распалась даже после ареста патриарха, а когда в июне патриарх неожиданно был выпущен из заключения, подписав заявление о своей полной лояльности советской власти, возвращение духовенства из обновленчества под патриарший омофор стало лавинообразным. Не произошло «столкновения лбами» и на Соборе 1925 года, поскольку митрополит Петр (Полянский), возглавивший Церковь после смерти патриарха Тихона весной 1925 года в звании патриаршего местоблюстителя, запретил своему духовенству и мирянам участвовать в нем, хотя обновленцы и приглашали «тихоновцев» якобы с целью воссоединения. «Тихоновцы» поголовно исполнили указание своего архипастыря. Все, что обновленцы смогли сделать, это лживо обвинить митрополита Петра в участии якобы совместно с белоэмигрантами в антисоветском заговоре. По этому ложному обвинению митрополит был арестован и двенадцатью годами позже расстрелян в одной из заполярных сибирских тюрем. ОГПУ-НКВД не могли простить ему провал своей затеи. В условиях продолжающего дезертирства обновленцев к «тихоновцам» раскол внутри обновленчества, тем более на «объединительном» соборе, был бы контрпродуктивным.
По отношению к Патриаршей православной церкви политика эпохи НЭПа была репрессивно-выжидательной. В отличие от обновленчества, сектантов, мусульман, буддистов
361
и пр., получивших правительственную регистрацию и, таким образом, существовавшим легально, что давало им ограниченное право открытия духовно-пастырских школ разных уровней, издания какой-то периодики, патриаршая церковь лишена была всех этих возможностей, не имея до 1927 года государственной регистрации своих руководящих органов. Власти требовали от Церкви декларации полной лояльности как условия регистрации ее государством. И в правление патриарха Тихона, и в кратковременное правление местоблюстителя Петра, а после его ареста — заместителя местоблюстителя митрополита Сергия, властям подавалось несколько проектов таких деклараций, но советское правительство, а на практике — ЦК ВКП(б) через 6-й отдел ОГПУ, возглавлявшийся Евгением Тучковым, отвергало один проект за другим. От самой большой Церкви, а потому наиболее опасной с большевистской точки зрения, власти хотели добиться полного самоуничижения и раболепства. Этого им в конце концов удалось добиться в 1927 году от митрополита Сергия после очередного, четвертого по счету, ареста. В этой декларации, вокруг которой до сих пор бушуют страсти, митрополит сдал все позиции, благодарил советскую власть за «доброе» отношение к церкви, отрицал какие-либо факты давления на церковь, а тем паче, гонений, в то время как в тюрьмах и ссылках находилось более сотни архиереев и несколько тысяч священников и монашествующих, требовал декларации лояльности от эмигрантского духовенства. Только после этого Синод основной Православной церкви был зарегистрирован, но только синод, не епархии и не архиереи. Таким образом, иерархическая структура церкви оставалась вне закона.
Тут интересно заметить, что после судов и множества расстрелов духовенства в 1922 году, обвиненного в сопротивлении изъятию церковных ценностей и в подстрекательстве к неповиновению властям, в течение дальнейших лет НЭПа духовенство всех рангов отправлялось в лагеря и ссылки административно, а не по приговорам гласного суда, что свидетельствует об отсутствии нарушения ими каких-либо статей даже такого растяжимого советского уголовного кодекса. Арестовывали наиболее популярных священников и епископов — проповедников, просветителей и миссионеров, чтобы
362
обезглавить Церковь. Административная ссылка не могла длиться более трех лет. Так что очень часто, особенно в отношении архиереев, отбывший срок тут же, по возвращении домой, снова арестовывался и отправлялся в новую трехлетнюю ссылку. Вернувшихся из ссылки епископов на кафедры, куда их назначал патриарх Тихон и его преемники, как правило, власти не отпускали из Москвы, так что, как говорили в России в те годы, Обновленческая церковь была администрацией без церковного народа, а Патриаршая — церковным народом без администрации.
