Мы приехали на большой турнир. У команды была смелость и желание навязывать свою игру, про внутриитальянские дела («Ювентус» уступил титул «Лацио» в последнем туре, это был «ливень в Перудже») забыли через несколько дней после окончания сезона, Дзофф явно на меня рассчитывал, ставя нас с Индзаги в атаку и выпуская Дель Пьеро на замену. Чемпионат Европы в отличие от чемпионата мира – турнир более скоротечный и жестокий, и ждать, когда игрок наберет форму, времени нет. Я чувствовал себя великолепно и после хорошей игры с Турцией забил свой первый мяч в ворота Бельгии, одной из хозяек турнира, а затем и в игре с Румынией в четвертьфинале. Я произвел хорошее впечатление, и в те четыре дня, что отделяли четвертьфинал от полуфинала против Нидерландов – другой страны-хозяйки, да еще и фаворита, – я постоянно тренировался с основными игроками. Даже не думая о том, что на «Амстердам Арене» я мог оказаться на скамейке.
В эти дни я не читал прессу и поэтому пропустил сенсацию в Gazzetta dello Sport, которая в день полуфинала поместила Дель Пьеро в стартовый состав на мое место. За обедом я почувствовал странную атмосферу. Кто-то сказал мне, в чем дело, но я не мог в это поверить. Однако после кофе Дзофф собрал всех и, огласив стартовый состав, ошарашил меня подтверждением. Это было что-то вроде цветочного горшка на голову при прогулке по тротуару. В основе – Алессандро, я на скамейке. В руке у меня был телефон, я вертел его в руках и написал наиболее верным друзьям два-три СМС, в которых оскорбительно отозвался о тренере. Ребята не знали, куда глаза девать от смущения, они были поражены необъяснимым выбором, и если бы меня в составе заменил не Дель Пьеро – чемпион, которого мы все уважали, несмотря на то что он переживал не лучший период своей карьеры, – вероятно, что кто-нибудь мог и не сдержаться. Собрание завершилось, я от злости с ума сходил, и Дзофф – не знаю, потому ли, что увидел мое состояние или же решил это раньше – попросил меня задержаться.
– Я представляю, каково тебе, Франческо, – кивнул он. – Я оставил тебя на скамейке потому, что в последние десять дней ты выглядишь уставшим, матч может быть долгим, а я хотел бы видеть тебя свежим в финале. Так что не воспринимай это так трагично.
Я проглотил это, с трудом сдерживая раздражение. Это я-то уставший в последние десять дней? Вздор, пять дней назад я был лучшим в матче с Румынией, а пять дней до этого я отдыхал, поскольку в третьем, ничего не решающем матче группового этапа место в составе было логично отдано Дель Пьеро, чтобы он не оставался без игровой практики. Как бы то ни было, я промолчал: не выразил согласия, потому что не сказал «О’кей, понял», но и не озвучил свои подозрения в том, что спонсоры могли оказать давление на Федерацию футбола Италии и на главного тренера и навязать игрока, у которого был рекламный контракт. Уверяю: если так и было, то абсолютно точно без ведома Але, который так же, как и я, отклонил бы такую гнусную помощь. Мне были не по душе эти мысли, но в ту минуту другие объяснения в голову не приходили.
Мой гнев на то, что мне казалось нелогичным выбором, не утих и к началу матча. Мы играем на поле фаворита турнира, и ты оставляешь в запасе игрока, который в лучшей, чем другие, форме? Н-да… Должен признать, что на разминке перед матчем я вел себя как дерьмо. Когда я увидел телекамеры на выходе из подтрибунки, я замедлил шаг, остановился, с деланым спокойствием поправлял резинку, держащую волосы, в общем, «сигнализировал» всем, что не выйду в стартовом составе, поскольку в противном случае побежал бы на поле разминаться, как и все. Конечно, слухи об этом уже бродили, и тифози, которые видели эту сцену на табло стадиона, начали клеймить Дзоффа за его выбор, который, очевидно, казался абсурдным не только мне. Задумываясь об этом сейчас, я понимаю, что эта короткометражка, в которой я сыграл, чтобы насолить тренеру, была некрасивой по отношению к Дель Пьеро: он-то четко выраженную поддержку заслуживал. За это мне стыдно, и я обязательно скажу ему об этом.
