Уже за несколько дней до матча мы завершали тренировки отработкой пенальти. Пока за нами смотрели Дзофф и Рокка, его помощник, я бил свои пенальти классически – сильно и в угол. Когда же они уходили, разрешая поработать еще пять минут, я начинал тренировать «паненку» – удар по центру ворот, издевательство над голкипером, прыгающим в угол. Словом, «черпачок». Насколько я знаю, такой удар впервые исполнил Антонин Паненка, игрок сборной Чехословакии, в финале Евро-1976 – того самого года, в котором я родился. Это очень рискованный трюк, потому что голкиперу, который решит не двигаться до удара, ничего и делать не нужно будет, кроме как принять такой «пас» от пенальтиста. Но если ты достаточно хорош в сокрытии своих намерений до последнего, ты забиваешь почти наверняка, так как девяносто процентов голкиперов выбирают угол и прыгают туда. На тренировках тех дней я пробовал «паненку» с Тольдо, и прежде всего – с Аббьяти. И каждый раз, когда удар получался, я, переполненный гордостью, заявлял, что, случись мне бить пенальти в игре, я пробью именно так. Это вызвало насмешки ребят:
– Трепло…
– Ага, так тебе и поверили…
Улыбался Неста, смеялся Мальдини, гыгыкал Индзаги, хохотал Ди Бьяджо, а я предупреждал их:
– Вот ес’ я буду бить, то увид’…
И вот я бью, и у меня нет выбора: я должен ударить «паненкой», иначе навсегда стану Треплом. Да, именно так, с большой буквы. Это покажется странным и даже неуместным, что в такой важный миг в спортивной судьбе нации я боялся возможных последующих насмешек, но это абсолютная правда. И так было всегда. Если ты идешь бить решающий пенальти и думаешь о миллионах людей, которые переживают у экранов, то тебя гнетет давление и заканчиваешь ты тем, что бежишь пинать угловой флажок. Если же живешь мгновением, живешь с легкостью ставки в спортбаре, то все становится намного легче.
– Сча’ я ему «черпачо’» сдел’, – шепнул я Ди Бьяджо, когда шел мимо него к Ван дер Сару, и услышал его «нет, нет!» – приглушенное, потому что если бы услышали его и голландцы, то, возможно, могли бы что-то заподозрить и подать знак голкиперу, что я готовлю что-то нестандартное.
И ВОТ Я БЬЮ, И У МЕНЯ НЕТ ВЫБОРА: Я ДОЛЖЕН УДАРИТЬ «ПАНЕНКОЙ», ИНАЧЕ НАВСЕГДА СТАНУ ТРЕПЛОМ. ДА, ИМЕННО ТАК, С БОЛЬШОЙ БУКВЫ.
Черт. Я прикалывался над Луиджи перед его ударом, чтобы сбросить его напряжение, но теперь я видел Ван дер Сара перед собой, и он действительно напоминал осьминога. Оранжевая стена болельщиков за его спиной впечатляла, ворота внезапно стали маленькими. Я очень боялся не забить, но замысел был нерушим. Никаких приколов. Только хирургическая точность. «Паненка» вышла на загляденье. Я издевательски перекинул голкипера, который пытался обмануть меня, двинувшись влево и прыгнув вправо: кажется, что мяч пролетает рядом, но он недостижим, потому что вес тела в падении не позволяет вратарю сделать движение, которого было бы достаточно. 3:0 в серии в нашу пользу, и никто не назовет меня Треплом. Я смотрел на ребят и видел их ошеломленные лица, а Индзаги положил ладонь на лоб, как бы говоря: «Вот шизик!» Я пересекся взглядом с Тольдо – он, смеясь, встал в ворота, как будто все уже закончилось, как будто он уже ждал не дождался начала финального матча. На самом деле чуть позже он вновь оказался в центре внимания: Клюйверт забил, Мальдини ошибся, но Франческо парировал следующий удар, от Босвелта, и оформил этим наш выход в финал. Я подбежал к нему одним из первых, чтобы запрыгнуть на него и потрепать его по затылку.
– Каланча, Каланча! – кричал я ему.
Мы его так прозвали. Обожаю тебя, Каланча!
