Я давно не пользуюсь своим удостоверением инвалида. Кондуктора не верят, что на фото изображен я. Проще заплатить. Этому снимку лет двадцать. Я переклеил его со старого читательского билета, чтобы не позировать лишний раз. Теперь синяя книжечка лежит в правом ящике туалетного столика, трофейного, из Германии, рядом с прядью моих младенческих волос и пустой пачкой от сигарет с ментолом. Внутри пачки есть надпись «Не забывай обо мне!» Ее сделала девушка, с которой я познакомился в психбольнице осенью девяносто третьего года. Меня уговорили лечь туда, чтобы моя репутация сумасшедшего не пошатнулась. Но последнее время я редко езжу троллейбусом. В отличие от Стоунза с Навозом.
Вчера была суббота. Вечером я собирался выпить. Мать ушла из дома, я попросил её купить селёдку. В пятницу вечером я позвонил Ларисе-парикмахеру, больше так — узнать как дела. Она сказала, что у неё в транспорте вытащили инструмент, разрезали сумку. Попросил подровнять перед отъездом волосы. Она сказала, что будет к часу дня.
Опаздывает на час. Я уже стал думать, не отменить ли выпивку? Лариса явилась после двух — спектакль задержали. «Представляешь, рано утром звонок в дверь, приносят пакет с моими инструментами. Оказывается, я их просто забыла, причёсывала свадьбу. Встала в пять утра». Прошлая пятница, 13‑е, полнолуние. Актриса Секеляста-Лютинска фанатичная христианка, предлагает ей партию косметики. Ну да — средство от пота «Голгофа». Бог потел и нам велел… Денег у меня не было, и я уже на пороге подарил Ларисе ампулку с духами «Irma la douce», в которых я ничего не понимаю.
Едва я успел пообедать рисом с подливкой, приходит Фёдоров. У него роман с халявою из Днепра. Называет её «любимая», но не показывает. «У самовара я и моя Сарра, а под столом законная жена»… Попросил показать «Playboy», я показал. Выпивать я собирался не с ним (Фёдоров мало пьёт), а с Кругловым — третьим любителем Барри Манилова, не считая меня и Баяна. Барри Манилова я впервые услышал в передаче «Голоса Америки» на плёнке, которую мне дал Виталик Женатый. Фрагменты интервью, лирические песни без рок'н'-ролла, снежок, советские игрушки на ёлках, горячая талия продавщицы в вязаной майке и хрустящем парике, давно это было…
Женатый интересовался всем, что среди людей называли «порнографией», говорил отрывисто, сиплым голосом, беззлобно разыгрывал, по-моему, умел чувствовать хорошего человека… Я любил повторять короткие предложения этого носатого толстяка с причёской Рода Стюарта и бакенбардами: «без наебаловки», «забух остался», «красивые молодые бабы»… В армии он служил на радарной установке, и даже попал на страницу «Красной звезды». Что бы он подумал, увидев меня (без наебаловки) в (красивые молодые бабы) «Плейбое». Забух остался.
Фёдоров заговорил про «Битлз».
— Ты же знаешь Сланского?
— Сатирика?
— Нет, сына Руцика. Того, что женился на старухе.
— Какой старухе?!
— На сестре Хипни.
Ну да, на старухе. Хипне пять и три, а той четыре и девять. А он, Рудик, какого года? 62‑го. Надо было ради этого бросать родину, чтобы сидеть с ней в одной квартире без горячей воды. В Нью-Йорке.
— Да ты дослушай. Он же побывал на концерте Пол Маккартни энд зэ Уинге, говорит, получил огромное удовольствие.
— Да?
— Летом он навестил нашего с Нэлкой друга Мишу и привёз показать ему роскошный цветной буклет…
— ?
— С фото теперешних участников группы. Ну… Линда ещё живая… I was alone, I took a ride. I didn't know… Миша охуел.
— А Маккартни расписался на нём?
— Нет.
