С некоторых пор Осовцова посещало видение, в начале расплывчатое, двуцветное, с плохо обозначенными фигурами, мало помалу оно насыщалось красками, обретало объемность и четкость, словно изображение на экране телевизора после хорошей настройки. Он видел Свинью за рулем. Пятак задран кверху, щетина на лбу торчком, и также вверх смотрит козырек синей бейсболки. Свинья ждет перед светофором, загорелся зеленый, и он не меняя положения головы, едет дальше. Неожиданно ему делается больно в животе, кое-как развернув побитую, облупленную иномарку, Свинья вылезает из-за руля, дверца остается распахнутой, падает на спину и катается по грязному снегу, бейсбольный козырек слетел с головы, синеет. А Свинья корчится, подгибая ноги в просторных джинсах, сучит ими, беспомощно руля изуродованной рукой, при этом он не молчит — из горла у него идет непрерывная свиная нота, словно кто-то сунул спичку в дверной звонок, или уперся лбом в клаксон.
— Безразмерные джинсы, выгодная вещь — выделил, нашел к чему придраться, Севастьянов. — Где ты такие видел?
— Там же где и ты, — парировал Осовцов, джинсы больших размеров стоили значительно дешевле. — Помнишь Жирного Петю? Он постоянно обновлял «левисы», потому что покупал их за копейки, учитель истории. Жирный Петя умер.
— Говорят, убили его, в гробу лежал весь черный.
— Почернел. А где Вони Пал потерял палец?
— Говорят, работал в типографии.
— Там платили хорошо. Свинье не везет, но Вони Пал несет свой крест. — Джизус Хрю.
— Суперстар. Ты когда-нибудь слушал эту хуйню на русском языке? Это пиздец, Гиссарская Овца там поет. Жертвы пугачевской мафии.
— Откуда… откуда мне такое слушать…
После катастрофы, но до ограбления, Свинья повесил в лавочке икону. Правда не на самом видном месте. И еще крест, тридцатисантиметровый крест, чтобы отпугивать воров и злых духов. «А откуда Вони Пал знает, что именно этот его божок? Может, поклоняясь не тому, кому надо, и кому в лучшем случае до него нет никакого дела, он только усугубляет этим свою участь? А?» — прокомментировал Севастьянов.
Осовцов при встречах со Свиньей, за спиной у того читал стихи:
Вони Пал делал вид будто спросонья, презрительно поворачивал шею…
Родители Вони Пала неизвестны. Генерал КГБ, ясновидящая — все это сказки эзотерической окраски для тех, кто без подобных выдумок жить не может. Свинью воспитывала тетка. Картины, акварели с видами Адриатического побережья тоже забрала тетка. В конце 80‑х годов она сперва перебирается в Венгрию, а потом и в Англию. В Венгрии она регулярно паслась со Снеговиком и ее мутной мамашей. Спекулировали дефицитом. Их туда пускали ухаживать за могилами отцов еще при Брежневе. Покойный Жирный Петя намекал, что именно тогда тетка Свиньи заложила актера театра Власенко с партией порнографии, причем в его «Запорожце» обнаружили и педерастический журнальчик «Срачёк» (юноша по-венгерски). Продержали в камере трое суток. Власенко откупился, наверное, тоже кого-то выдал. В спектакле одном он играл офицера. Голова у Власенко совсем седая. Красное лицо горит, как табак под пеплом. Сцена — он входит в кабинет Брежнева. Тот присматривается и спрашивает: «А где ты так поседел?» Офицер отвечает, что в Чехословакии. Они обнимаются и вспоминают боевые эпизоды. Постоянно бухой машинист сцены Яковлев за кулисами ехидно переспросил у актера: «А может в Венгрии?» «Дурень!» — с досадой рявкнул Власенко.
Тетка дриснула. Сначала в Будапешт, затем в Лондон. Свинье досталась кооперативная квартира в третьем Шевченковском микрорайоне. Первое, что он сделал — выбросил на свалку хорошую газовую плиту и установил микроволновую печь. Свинья ненавидел газ.
Первая попытка проникнуть в Англию закончилась для Свиньи не так, как он ожидал. Все как будто бы шло по плану. Вони Пал хорохорился, не скрывал своей радости, ибо наличие лондонской тети делало его не таким как все. В давно объявленный им день Свинья исчез. Видели, что он сел в машину и покатил в аэропорт.
Приблизительно через неделю в баре «Сосновый воздух», сквозь гул сушилки для рук Осовцову почудился голос Свиньи, он убрал руки из-под сурдины, и устройство смолкло. Ему не пригрезилось — где-то рядом с уборной разговаривал Свинья. Осовцова поразила отчаянная и в то же время брезгливая интонация Свиньи, он жаловался томно, с нечеловеческой тоской — это была речь проклятого существа. Зачем вы меня не убили?
Жуликовато покинув туалет, Осовцов метнулся в зал, и быстро накапал Севастьянову, что Свинья здесь! Краем глаза он успел заметить бок в черной куртке на меху в первых числах мая. Приятели принялись, потирая руки, ждать появления вонючего туриста. Им было ясно — здесь что-то не так.
