«Глафира», пережив юность в начале упоительно-романтических 70‑х, вскочил на ковёр-самолёт эмиграции, слез за океаном, где, по-моему, не стал никем особенным. Изображения певца с костлявым лицом, поющего «соси, младенец, соси» стоили дёшево, но перепродать их было невозможно. Наивный Лёня «Высоцкий любит вкусное заграничное вино» Овчаренко просил голых тёток, Азизян тоже мог бы взять, но тогда бы меня ожидало его «сказал отдам значит отдам»; остальные мальчики, несмотря на явное членство в эластичном гитлерюгенд Жоры-пидораса, делали вид, что не понимают, зачем им фото этой лисицы, ни капли не похожей на жирных женщин из Ди Папл.
Но я продолжал таскать вырезки и миниплакаты в портфеле. Я не хотел снимать скальп, я только хотел поправить прическу. Я ставил опыты, артист, пропагандирующий питуризм, должен действовать на нервы тем, кто стремится, но не рискует попасть в эти круги. «Глаза… Посмотри, какие у него демонические глаза?» — внушал я Жориному фавориту Тодыке.
— Хи-хи. Накрашенные, — отвечал без улыбки мальчик в майке, по-взрослому просвечивающей сквозь белую рубашку. Он явно пытался казаться наивнее, тупее, чем уже был.
— Нет, Игорь, это глаза демона, предки боятся его больше, чем Пентагона, он пугает предков больше, чем Пентагон. Вспомни, год назад Гитлер был для тебя чудовищем, а сейчас — свастика указывает тебе путь к совершенству и свободе?
— Папа сказал, что у нас с тобой роман.
— It ain't what you eat, it's the way how you chew it. А папа не сказал тебе, почему мотоциклисты носят кожу?
— Не, а шо?
— Потому что ситец мнется.
Его начали покупать помногу, когда я перестал притворяться подростком. Набат отрицал Элис Купер, Кулдон гнушался Боуи, позднее Рыжая Скотина брезговал Лу Ридом, не потому, что боялись обнажить неприятную сторону моей персоны, а как раз наоборот, они не хотели, чтобы я ради холодной остроты истязателя вынудил их признаться в сотрудничестве с Жорой. Мои опыты походили на попытку оттянуть верхнюю плоть собаке, которая этого не хочет.
Нат-таша, потеющий кальвадосом кандидат, сорока с лишним лет, не гнушалась детьми Жоры-пидораса, её флирт успешно опровергает консервативное мнение, что женщина, сменившая гамаши на мини, непременно должна быть исполосована ножом крякающего потрошителя. Поэтому, когда Фикрат сообщил ей о том, что в клубе «Finis Mundi» состоится концерт играющей гаражный рок группы «Срачкерз», Нат-таша решила, пизда вдребезги, но я пойду, пойду… Она разделась у зеркала, под которое пряталась от папиных попыток изгнать Хоронзона некрикливая девочка Дороти. Подняла пятернёй одно гнилое яблоко, за ним другое. Будь оно проклято, это кормление! Подержала за пальцы левую ступню, ощупала ягодицу. Призадумалась… Крюк давно бросил бриться, но где-то должен быть в этом доме станок.
Наташа пошла и вымыла голову. Волосы, обсохнув, стали пышнее, но лицо в их обрамлении смотрелось бескровным и перекошенным. Она вспомнила, что справа у неё нет зубов. Зазвонил телефон.
Фикрат лопотал что-то влюблённо-нескладное целые пять минут, наконец, она (без особой охоты) оборвала его излияния праздным вопросом: «Ну а как хоть альбом-то будет называться, а? Вы ведь мне так и не сказа-ли! Что? Вы шутите, Фикрат! Вы не шутите!? «Серан
«Stone Fox» — Наташа бесшумно произнесла губами фирму на ярлыке. Она уже дважды надевала эту короткую юбку, ей очень хотелось показаться на люди с открытыми ногами, но импортная вещица, скроенная по моде самого конца 60‑х, была узка. Спереди выпирал живот. Нат-таша пробовала его втянуть, но по привычке только сильней надувала щёки. Она уж думала не надевать под низ рейтузы, оставить одни колготки, но очень уж некартинно выглядели не очерченные трикотажем её бёдра.
Добротная дорогая вещь. Деньги — крылья. Давно ли они с Сашкой доходили в экономическом мазохизме до крайностей. Стирали хозяйственным мылом. По капле выдавливали разливной кетчуп на чёрствый хлеб. Но Александр, всегда спокойно-непререкаемый, твердил, закатывая глаза: Всё должно быть трансфер. Всё должно быть тр-ранш. Мы им ещё покажем. И вот, пожалуйста. Давно ли они, опасаясь расправы, сжигали портреты… Сашка даже сбрил бороду и выходил на улицу, нацепив очки без диоптрий. Расскажешь — не поверят. И хорошо, что не поверят.
Женщина по-обезьяньи быстро влезла в юбку «Stone Fox» и обвела взглядом супружескую спальню. «Ебись оно конём, пойду и точка», — вслух выругалась Наташа. Оставалось важное, но противное — макияж. «Э-э», — она показала язык дощечкам своего мужа в правом углу.
