Товарищ Инесса полностью

Первым долгом Владимир Ильич советует составить план поподробнее, а то многое в нем неясно. «Одно мнение, — пишет Ленин, — должен высказать уже сейчас: § 3 — «требование (женское) свободы любви» советую вовсе выкинуть. Это выходит действительно не пролетарское, а буржуазное требование».

Далее Владимир Ильич перечисляет десять параграфов-«оттенков» того, что можно понимать под требованием «свободы любви», и доказывает, что лишь первые два из них — свобода от материальных расчетов и свобода от материальных забот — важны для пролетариата. Что же касается остальных восьми параграфов, то «сие есть не пролетарское, а буржуазное требование» (Соч., изд. 4, т. 35, стр. 137–138).

На первое ленинское письмо последовал ответ Инессы: она стремится отстоять свой взгляд. Ленин незамедлительно шлет второе, более обстоятельное письмо. Он камня на камне не оставляет от концепции «свободной любви», объясняя, почему именно отвечает она буржуазным «запросам».

«По поводу Вашего плана брошюры я находил, — пишет Ленин, — что «требование свободы любви» неясно и — независимо от Вашей воли и желания (я подчеркивал это, говоря: дело в объективных, классовых отношениях, а не в Ваших субъективных желаниях) — явится в современной общественной обстановке буржуазным, а не пролетарским требованием.

Вы не согласны.

Хорошо. Рассмотрим дело еще раз» (Соч., изд. 4, т. 35, стр. 139).

Далее идет терпеливое рассмотрение по пунктам, обоснованный разбор, решительное отвержение ошибочных положений. Эта ленинская аргументация стала основополагающей в вопросах коммунистической нравственности. А вывод в письме таков:

«Право же, мне вовсе не полемики хочется. Я бы охотно отбросил это свое письмо и отложил дело до беседы. Но мне хочется, чтобы брошюра была хороша, чтобы из нее никто не мог вырвать неприятных для Вас фраз (иногда одной фразы довольно, чтобы была ложка дегтю…), не мог Вас перетолковывать. Я уверен, что Вы и здесь «против воли» написали, и посылаю это письмо только потому, что может быть Вы обстоятельнее разберете план в связи с письмами, чем по поводу бесед, а ведь план вещь очень важная» (Соч., изд. 4, т. 35, стр. 141).

Инесса брошюры не написала. Сейчас трудно сказать, что послужило тому причиной. Ясно лишь одно: ленинская критика опровергла ее доводы, писать же, не считаясь с мнением Ленина, она не могла.

К ноябрю и декабрю 1916 года, к январю 1917 года относятся несколько ленинских писем, посланных им Инессе из Цюриха в Сёренберг и Кларан. В этих письмах Ленин с удивительным терпением разъясняет своему корреспонденту правильный взгляд на проблему защиты отечества. И решительно отвергает толкование этой актуальной проблемы, изложенное Инессой с нарушением принципа историзма.

Посмотрим, как Ленин объясняет:

«Вообще же говоря, мне сдается, что Вы рассуждаете как-то немного односторонне и формалистично. Взяли одну цитату из «Коммунистического манифеста» (рабочие не имеют отечества) и хотите как будто без оговорок применять ее, вплоть до отрицания национальных войн.

Весь дух марксизма, вся его система требует, чтобы каждое положение рассматривать лишь (α) исторически; (β) лишь в связи с другими; (γ) лишь в связи с конкретным опытом истории» (Соч., изд. 4, т. 35, стр. 200).

Оспаривая неправильное толкование высказываний Энгельса, взятых Инессой вне зависимости от исторических условий, Владимир Ильич объяснял: «Нет. Нет. Энгельс не непогрешим. Маркс не непогрешим. Но за указание их «погрешностей» надо браться иначе, ей-ей, совсем иначе. А то Вы 1000 раз неправы» (там же, стр. 214).

Через некоторое время в другом письме читаем: «Насчет защиты отечества. Мне было бы архинеприятно, если бы мы разошлись. Попробуем еще спеваться» (там же, стр. 215). И Ленин опять с величайшим терпением, без устали разъясняет, дает «материал для размышлений».

Он непримирим, когда речь идет о вещах принципиальных. Тут он бывает просто резок: «Ваши нападки на Энгельса, по моему убеждению, верх неосновательности. Извините за откровенность: надо много посерьезнее подготовиться, прежде чем так писать! Иначе осрамиться легко — предупреждаю entre nous, по-дружески, с глазу на глаз, на случай, что Вы когда-либо в печати или на собрании так заговорите» (там же, стр. 218).

Но в других письмах, после весьма решительных, а порой и сердитых слов, Владимир Ильич не забывает справиться о здоровье Инессы, крепко пожать руку своему оппоненту, узнать, не нужны ли ей книги, или снабжает письмо таким постскриптумом:

«А на лыжах катаетесь? Непременно катайтесь! Научитесь, заведите лыжи и по горам — обязательно. Хорошо на горах зимой! Прелесть и Россией пахнет» (там же, стр. 210).