Военный министр рисовал картину революционной армии, которую следовало преобразовать в мощные демократические вооруженные силы на основе новой дисциплины, чтобы распространить революционную миссию России на «все человечество». Залогом такой дисциплины являются «правильные» отношения между командирами и подчиненными. Именно министр-социалист призван реализовать эту задачу, а его идеальным сотрудником станет ветеран революции, «старый солдат», осужденный старым режимом. «Демократизированная» армия сможет перейти к «самым решительным действиям», т. е. начать наступление, чтобы достичь демократического мира. Сторонники продолжения войны могли увидеть в письме обязательство по подготовке наступления, а социалистов привлекала революционная риторика (недаром это письмо подробно цитировали ведущие социалистические газеты). Задачи дисциплинирования армии решались с помощью ссылок на авторитетный язык революции, на революционную репутацию исполнителя и на собственный уникальный статус социалиста, ставшего военным министром.
Открытое письмо Керенского, его приказы и речи можно было интерпретировать по-разному. Порой акцент ставился на необходимости срочного достижения «мира всего мира». Например, общее собрание выборных от солдат, чиновников и офицеров Петроградского разгрузочного 127-го батальона горячо приветствовало нового военного министра и выражало уверенность, что «вступление социалиста на столь ответственный и трудный в настоящее время пост придвинет развязку и окончание войны». «Да здравствует единение армии с новым министром-товарищем!» – провозглашали представители батальона. Показательно, что это обращение было напечатано в главной газете социалистов-революционеров[653]. Очевидно, такая интерпретация выступлений Керенского соответствовала позиции части партийного руководства.
Серия публичных речей военного министра должна была пропагандистски обеспечить его преобразования в вооруженных силах. В день издания своих первых приказов, 5 мая, он выступил на представительном форуме – Всероссийском съезде Советов крестьянских депутатов: «Я никогда не был в военной среде. Я никогда не испытывал, что такое дисциплина, но тем не менее я намерен установить железную дисциплину в армии…» Обращаясь к аудитории, поддерживавшей социалистов, Керенский ссылался на авторитет ветеранов освободительного движения и признанных партийных лидеров. Указывая на членов президиума, он заявил: «Вы должны помнить, что заодно с нами наши старые учителя…». Выступление нашло отклик у восторженных депутатов. Как уже отмечалось, солдат, обладатель боевых наград, вынес на эстраду кресло и обратился к Керенскому с просьбой разрешить поднять его на руки. Солдат заверил «нашего вождя» в своей поддержке и поклялся, что армия пойдет в бой по его призыву[654]. Поддержка съезда была важна для Керенского, и депутаты оправдали его ожидания, приняв соответствующую резолюцию: «Нам надо идти вместе с нашим новым военным и морским министром Керенским, которому мы всецело должны доверить судьбу и счастье России, который поведет нашу армию к славе и почетному миру»[655]. Резолюция не говорила прямо о наступлении, но явно могла интерпретироваться как призыв к решительным боевым действиям.
На следующий день министр выступил на митинге делегации Черноморского флота. (Благодаря политическому маневрированию адмирала Колчака Севастополь на какое-то время стал центром консолидации оборонцев; командование и местные организации полагали, что оборонцы смогут содействовать «оздоровлению» ситуации на фронте и в тылу; делегация получила политическую и финансовую поддержку в Петрограде.) Вряд ли по случайному совпадению на страницах нескольких столичных газет как раз в день митинга была опубликована важная политическая резолюция из Севастополя, адресованная Керенскому:
Делегатское собрание Черноморского флота, гарнизона и рабочих громким и единодушным «ура» встретило известие о принятии Вами поста военного и морского министра. <…>
Служите Родине так, как Вы служили до и после революции.
Никакие темные силы не подорвут неограниченного к Вам доверия народа.
Верим и будем верить, что Вами сделанное и сказанное будет на благо демократии нашей и всего мира, и заявляем, что мы обязуемся беспрекословно исполнять все Ваши приказы[656].
