Структура отряда обеспечивала максимальную мобильность и удобство управления и самоуправления в бою. В небольшой штаб десанта вошли начальник связи старший лейтенант В. М. Катещенко, командир корректировочного поста лейтенант Н. А. Воронкин, два радиста, два специалиста скрытной связи, связные от боевых групп. При штабе находилась медицинская группа в составе старшего фельдшера Марии Виноградовой, фельдшера лейтенанта И. Потапова, медсестры Н. Марухно. Пять боевых групп отряда были разбиты на отделения. Командирами боевых групп были испытанные офицеры, отчаянные и хладнокровные, прошедшие огонь и воду в Одессе, Севастополе, Керчи, на Тамани и на рубеже цемзаводов — старший лейтенант А.Таранозский, лейтенанты А.Бахмач, В.Пшеченко, Г.Слепов, С.Пахомов. И замполиты были им под стать — лейтенанты Н.Тетеревенко, А.Лукашов, И.Левин, старший лейтенант С.Савалов и старшина 1-й статьи О.Любченко.
От командиров всех звеньев Куииков требовал знать о людях все — получают ли письма, каково настроение, душевное состояние, даже особенности характера.
Шеф-врач Белых попробовала однажды отшутиться:
— Цезарь Львович, это вопросы не по моему ведомству. Я врач, а не политработник.
— Вы врач, следовательно, политработник.
Весь личный состав отряда, включая и самого командира, готовился к высадке по программе, в которую попросту нечего было добавить.
25 суток было в его распоряжении для подготовки отряда, во всем он участвовал лично, и не только в тренировках, но в каждой судьбе, все умел делать так же хорошо, как любой из его бойцов, — будь то владение приемами самбо, ножом или трофейным оружием — и снискал к себе неописуемую любовь бойцов, величайшее доверие и готовность выполнить приказ командира любой ценой.
Письмо:
«18.1—43. Дорогая моя, родная моя сестра, Лена! Получил сегодня твое письмо. Первое за много месяцев.
Я командую моряками, если бы ты знала, что за народ! Я знаю, в тылу иногда сомневаются в точности газетных красок, но эти краски слишком бледны, чтобы описать наших людей… Мы ждем приказа командования, и, наверно, когда ты получишь это письмо, черноморский смерч будет уже бушевать далеко. И знай, что твой брат будет в первых рядах мстителей…
Только что узнал, что врагу нанесен удар под Ленинградом, что город вырван из блокады. Как хорошо!
Лена — крепись. Выдержи. Осталось немного».
Отсчет времени боевых операций идет от назначенного часа атаки — времени «Ч»: «Ч» минус 5 суток, «Ч» минус 20 часов…
Время «Ч» надвигалось. Шли последние приготовления, уточнялись детали.
Со свойственной ему веселой дотошностью Куников проверял состояние дел не только в отряде, но и в частях всех родов войск, с которыми предстояло взаимодействовать. Другому эти самозваные инспекции дорого обошлись бы. Но ему они сходили с рук. А ведь не скрывал, что приехал проверить. Не скрывал — и все же был желанным гостем и у летчиков майора Мирона Ефимова, и у артиллеристов начарта НВМБ. К артиллеристам он проникся величайшей симпатией и доверием. Ежедневные совещания с Сипягиным вошли в привычку, благо и территориально они были соседи.
В бою едва ли не главное — вера в товарищей по оружию. Чтобы укрепить эту веру, Куников рассказал бойцам такой эпизод из жизни артиллеристов базы.
1-й дивизион майора М. В. Матушенко очень досаждал врагу, особенно батарея старшего лейтенанта А. Э. Зубкова. Батарея была расположена на горе Высокой. Гора и впрямь была высокой, с нее превосходно просматривался почти весь Новороссийск — от Мысхако до цементных заводов.
Постоянное наблюдение за городом и данные разведпоисков позволили установить размещение в городе многих злачных мест, посещаемых оккупантами. Об этом доложено было командиру базы. Большой любитель всяческих сюрпризов, контр-адмирал Холостяков приказал: в разное время, чтобы не вызвать подозрений, произвести пристрелку целей. По каждой цели было выпущено по два снаряда классической вилки «перелет — недолет», после чего были записаны уточненные прицелы. (Так же пристреляны были цели, подлежавшие подавлению перед высадкой.)
