В радостной напряженной тишине слушали десантники перечисление разбитых вражеских дивизий. Затем состоялся митинг, почти стихийный. Наверное, Цезарь обвел глазами своих людей и спросил: «Что, ребята, кто хочет высказаться?» Захотели все. Общее настроение, охватившее личный состав, было: «Изгнание захватчиков с советской земли началось. Скорее в бой!»
Здесь же, после митинга, бойцы принесли клятву. Текст ее вручил Старшинову за несколько часов до митинга начальник политотдела НВМБ полковой комиссар И. Г. Бороденко:
«Мы получили приказ командования — нанести удар по тылам врага, опрокинуть и разгромить его. Идя в бой, мы даем клятву Родине в том, что будем действовать стремительно, смело, не щадя своей жизни ради победы над врагом. Волю свою, силы свои и кровь свою, капля за каплей, мы отдадим за жизнь и счастье нашего народа, за тебя, горячо любимая Родина».
Под клятвой подписались все бойцы и командиры отряда. Первой стояла подпись Куникова.
Еще задолго до завершения Сталинградской операции опыт уличных боев стал объектом пристального внимания Цезаря. В способе действий сталинградцев он увидел пример. Основные положения этого опыта, дополненные опытом десантных операций, легли в основу памятки-наставления. Эту памятку бойцы отряда выучили наизусть:
«…Враг хитер, а ты будь еще хитрее! Враг нахально прет на рожон, бей его еще нахальнее! Идешь в бой — харча бери поменьше, а патронов — побольше. С патронами всегда хлеба добудешь, а вот за харч патронов не достанешь. Бывает, ни хлеба, ни патронов уже нет, тогда вспомни: у врага есть и оружие и патроны, бей фашистов их же боеприпасами. Пуля не разбирает, в кого она летит, но очень тонко чувствует, кто ее направляет. Добудь боем оружие врага и пользуйся им в трудную минуту. Изучи его, как свое, — пригодится в бою».
«Да, счастлив командир, речи которого бойцы помнят как устав! — пишет в своих воспоминаниях контр-адмирал запаса Александр Тимофеевич Караваев[17]. В то время он был инструктором Главного политического управления ВМФ. — Что это, врожденный талант? Или, быть может, повседневная работа ума и воли, итог непрерывного соразмерения своих действий с задачами управления действиями многих и многих людей, отданных военной необходимостью в твое полное и безраздельное подчинение? Несомненно, Куников — личность незаурядная. Но когда наблюдаешь, как он работает с людьми, убеждаешься — это посильно каждому командиру».
За несколько дней до высадки в отряде состоялось партийное собрание. Первоначально замполит Старшинов планировал ставить единственный вопрос — о передовой роли коммунистов в предстоящей операции. Но пришлось ставить и второй — о приеме в партию: за несколько последних суток парторг и комсорг отряда получили сорок (!) заявлений.
На партийное собрание люди пришли одетыми в лучшую одежду. Сидели в торжественном, приподнятом настроении — единомышленники-коммунисты и верные боевые друзья.
Выступали горячо. Было много дельных предложений. Куников внимательно прислушивался к ходу прений. Его выступление было коротким и замечательным по отточенности формулировок. Они врезались в память.
Напомнив об основном способе действий в предстоящей операции — о бое методом штурмующих и блокирующих групп, — он сказал:
