Назавтра в обед, пока Алексей ушел на рынок сдавать очередного тунца, я направился в консульство. В ответ на номер моего запроса сотрудник за стойкой выдал мне желтоватого цвета листок, на котором машинными буквами после множества аббревиатур РСФСР было напечатано: «Адрес проживания – город Самара улица Казанская дом номер двенадцать квартира два».
Волнению моему не было придела. Я даже повернул не в ту сторону, выйдя из консульства, разглядывая листок и пытаясь вспомнить, что за город Самара. Опомнился, только когда чуть не врезался в идущего мне на встречу человека.
Вернувшись назад к лодке, я увидел в ней Алексея, который возвратился с рынка раньше меня.
– Слушай Лёш, а ты такой город Самара знаешь? – поинтересовался я, спускаясь на палубу.
– Слыхал что-то, – вспоминая, ответил Алексей. – Вроде, хлебное место. Ну, было, по крайней мере.
– А где это?
– Я не знаю, – пожал плечами Алексей.
К своему стыду признаться, тогда я знал все о близлежащих морях и торчащих из них островах. Но если меня спросить о городах, находящихся в глубине нашей необъятной Родины. Все мои познания кончались в лучшем случае, названием города, которое я слышал из какого-нибудь газетного заголовка.
Елена Андреевна знала о Самаре намного больше. Во время нашей вечерней прогулки она рассказала мне о том, что раньше город был действительно хлебным, с пивзаводом и большим количеством богатых купцов, не жалеющих денег на благотворительность. Но сейчас почти во всем Поволжье, в связи с глупой политикой нового правительства, разыгрался настоящий голод.
Успокаивала только уверенность Елены Андреевны в том, что после того как я принял правильную сторону, моим родственникам будет наверняка полегче чем остальным.
– Если надо будет, им помогут, – говорила она.
По совпадению еще одним весомым аргументом в пользу того, что мне не стоит впадать в уныние, было темой очередного урока.
– Не нужно делать поспешных выводов, Михаил, – спокойно начала Елена Андреевна. – Все может быть совсем наоборот, чем вы себе представляете. Люди сами часто неосознанно дофантазируют реальность и переживают скверные, или в лучшем случае, хорошие эмоции. Поймите главное, враг может этим воспользоваться. Видя ваши переживания, враг может усилить их, доведя вас до состояния исступления или даже аффекта. И тогда он будет всецело управлять вами. Вы сейчас переживаете о том, что ваши родственники голодают. Но, во-первых, это может быть совсем не так, а во-вторых, задайте себе вопрос, как ваши переживания о них здесь, помогут им там?
– Никак, – задумчиво согласился я.
– А помешать они вам могут?
– Могут.
– Вот именно. Письмо сегодня писать будете?
– Да.
– Покажите мне? Я проверю.
– Хорошо.
Я был уверен, что Елена Андреевна, переживает за то, что я напишу, чего-нибудь лишнего.
Написание первого письма далось мне не просто по двум причинам. Первая это то, что я и до этого писал, как курица лапой, а без долгой практики мой подчерк вообще стал больше похож на наскальную живопись. А второй, я не знал с чего начать и как уместить все, что со мной произошло, на двух листах бумаги при таком подчерке.
Потратив полночи, я как смог, все же справился с задачей. Следующим вечером в кафе я показал письмо Елена Андреевне. Развернув сложенные вдвое листки, её глаза расширились.
– Что так ужасно? – поинтересовался я, глядя на неё.
– Причины понятны, – снисходительно ответила она. – Практики писания давно не было.
Прочитав все письмо до конца, при этом прося меня разъяснять некоторые совсем непонятно написанные слова, Елена Андреевна улыбнулась и отдала мне листы.
– Теперь вроде, все слова понятны.
– Спасибо, – искренне улыбнулся я в ответ.
– Что ж, Михаил, сегодня наше с вами свидание последнее. Мне вам рассказывать больше нечего. Теперь скажу вам еще раз. Главное без самодеятельности всем этим пользоваться, а остальное…
Еще два дня назад до наступления этого момента, перевозя очередных людей с деньгами через Босфор, я решил, что, когда это услышу, то не смалодушничаю.
– А мы можем с вами не прекращать встречаться? – перебил я Елену Андреевну, глядя в её голубые глаза. – Вы мне, небезразличны.
Некоторое время Елена Андреевна просто смотрела на меня. Я никогда не видел её в растерянности. До этой минуты она всегда отвечала на любой вопрос в туже секунду.
Неловкое молчание немного затянулось, и я уже был готов начать болтать какую-нибудь ерунду, чтобы разредить обстановку.
– Вы мне тоже не безразличны, Миша, – ответила она смущенно, в полголоса и, опустив глаза, продолжила, – Завтра я не могу. Давайте послезавтра. В восемь?
– Давайте.
Два месяца, в ожидании ответного письма от родных, пролетели, словно сон благодаря Леночке. Через две недели встреч, после нашего с ней цветочного периода, мы перешли на «ты».