Начальник в порту был хорошим другом отца, он предупредил его, что теперь от них вряд ли отстанут. Поэтому, сделав папе справку, что он из середняков и никакого отношения к зажиточным не имеет, посоветовал вместе с семьей покинуть город. Отрекомендовав отца по партийной линии в Самару: «Для помощи голодающему Поволжью, в организации рыбной ловли, на благо трудового народа».
Продав лодку, они так и поступили. В Самаре с рекомендациями их встретили хорошо, дали комнату в общежитии. Потом с весны до осени отец выезжал в ближайшие села, находящиеся вдоль рек вблизи Самары. Там он принимал участие в агитации населения на создание рыболовных артелей. Дело получилось хорошее. Всего за два года удалось выйти на показатели триста центнеров рыбы и сто десять тысяч штук раков.
Катя закончила школу в Самаре. Потом устроилась санитаркой в военный госпиталь. А с этого года планировала поступать в один из двух открывшихся недавно институтов. Только еще не решила, куда идти в строительный на инженера или в медицинский на доктора. Мама и папа по этому поводу спорили и советовали ей разное.
Мама тоже устроилась работать в госпиталь, только на кухню. Говоря, что это ничуть не тяжелее чем заготавливать мешки рыбы на зиму, которые папа вылавливал из моря.
Закончив читать, я еще некоторое время смотрел на письмо, несколько раз перечитывая некоторые строчки с блаженным выражением лица. На душе у меня стало так хорошо и спокойно, словно это письмо пришло ко мне не из далекой неизвестной мне Самары, а посланное ангелом спустилось с неба.
Переписка с семьёй стала регулярной. Она предавала мне силы. Я снова начал представлять своё счастливое будущее. Два раза в месяц я писал письма домой, рассказывая о том, как скучаю и как здесь живу.
Лена тоже принимала участие в написании. Только по-своему. Она делала в моей ужасной писанине какие-то не заметные пометки, иногда прося вставить какую-нибудь фразу, в определенную строку.
Так мои письма с домой стали еще одним каналом связи. Когда они из Самары приходили ко мне, читая их, иногда Лена становилась серьёзной и задумчивой. Было понятно, что её поведение никак связанно с тем фактом, что, Катя, послушав маму, выбрала медицинский университет. А с тем что, руководство, скорее всего, поставило очередную задачу, которую нам предстоит выполнить.
Так от конверта до конверта, время снова перешло на бег. Наша ячейка работала не покладая рук, собирая информацию. Ни что не ускользало от меня: перемещение военных грузов, корабли, что строят на верфях, слухи о новых субмаринах, которые Турция заказывала на верфи «Германия» вроде как бы для себя, разборки мафии и многое другое. Я делал карты мест пригодных для тайников, где впоследствии хранились деньги и оружие, используемые и другими нашими неизвестными товарищами.
Выполняя некоторые поручения Лены, многое мне становилось понятным. Я действительно, как говорили Лена и Михри, уже выполнял некоторые из них, даже не подозревая об этом. Несколько раз я усмехаясь вспоминал Настю и её любовь к, как мне казалось, пустому интересу о сроке прибытия в магазин того или иного товара. Продавцы сообщали ей даты поступления, но речь шла вовсе не о шляпках и шелках. В одном магазине ответом был шифр, «язык разведки» абсолютно незаметный уху непосвящённого человека. И хоть мне и было интересно, я никогда не спрашивал о судьбе Насти у Лены.
О том, что вытягивала Лена из своих больных клиентов и их жён, я мог только догадываться. Вся добытая нами информация попадала куда нужно. Сложно было представить всех тех людей, которые все это обрабатывали и делали выводы. «Всей картины не видит никто» – говорил Михри, которого за восемь лет я видел только один раз, когда он приходил к Лене на прием.
Мы с Алексеем совершенно слились с портовым людом. На моем теле появилась пару тату. Хотя Лена рисунки на теле и не одобряла, говоря, что это особые приметы, тем не менее, в шутку она иногда называла меня пиратом.
Мои переживания по поводу обязанности помогать Алексею, оказались напрасными. Алексей только два раза просил меня о помощи. В обоих случаях он уходил в ночь, а рано утром, когда солнце еще только собиралось вставать, я встречал его в указанном им месте. Оба раза он прикатывал на тележке туго скрученный металлической проволокой ковер, с чьим-то телом внутри. На обратном пути мы выбирали место поглубже. Привязывали к ковру заготовленные тяжелые железяки, Алексей крестился и опасный или не угодный нашему общему делу человек отправлялся на дно.
Я никогда не спрашивал Алексея кто они и чем заслужили такую участь. И так все было понятно. Каждый раз, когда Алексей ненадолго исчезал, на следующий день газеты пестрили заголовками: о каком-нибудь пропавшем без вести британском военном советнике её величества или об убитом при загадочных обстоятельствах немецком или французском журналисте.