– Диссертацией, разумеется, – поспешно ответил Альберт.
– Разумеется, – так же поспешно согласился герр Гроссман, почувствовав, что вопрос Альберту неприятен. Но что-то вынудило его снова поднять эту тему. Возможно, он знал о положении Альберта и о том, что оно становится все более отчаянным. – Я только потому спрашиваю, что отец как раз говорил – его друг Фридрих Халлер, директор Швейцарского патентного бюро в Берне, кажется, ищет эксперта.
– Хм, – отозвался Альберт с притворным спокойствием. Даже равнодушием.
– Я не знаю, может быть, ты уже нашел постоянное место…
Альберт перебил его:
– Есть несколько вакансий, которые я сейчас рассматриваю.
Мне хотелось закричать на Альберта. Что он делает? Почему не хватается за этот шанс? Не в его положении шутки шутить. На кону стояло и мое будущее. Черт бы побрал его гордыню!
– Я так и предполагал, – сказал герр Гроссман, а затем осторожно добавил: – Работа в патентном бюро – это, конечно, не то место, где можно применить твои познания в теоретической физике, но у тебя будет возможность использовать физику в самых практических целях: рассматривать изобретения, претендующие на получение патентов. Это было бы необычное – я бы сказал, весьма оригинальное – применение твоего диплома.
Таким определением – «оригинальное» – герр Гроссман давал Альберту возможность сохранить самолюбие. Повеселевший Альберт ответил:
– Ты прав, Марсель. Должность и впрямь необычная. Но я ведь как раз питаю склонность ко всему необычному. Может быть, это как раз то, что нужно.
– Замечательно, – сказал герр Гроссман. – Для друга моего отца, герра Халлера, будет большим облегчением, если у него появится надежный претендент на эту должность. Я не знаю точно, когда освободится место эксперта, но уверен, что мой отец – ты ведь с ним знаком, – охотно рекомендует тебя.
Альберт поймал мой взгляд и улыбнулся. И в тот же миг, едва только забрезжила надежда, я простила его.
Место в патентном бюро освободилось не так скоро, как нам хотелось бы. Пока швейцарское правительство методично, как часы, рассматривало кандидатуру Альберта, нужда требовала найти работу. Хоть какую-то, поскольку родители прекратили снабжать его деньгами: они ведь обещали поддержку только на время учебы в университете. Он подавал заявки на преподавательские вакансии, но из этого ничего не выходило, пока ему не написал Якоб Ребштейн, приятель по Политехническому институту, с вопросом, не мог бы Альберт заменить его в качестве учителя математики в средней школе в Винтертуре на время военной службы. Мы были на седьмом небе от радости.
Хотя это была всего лишь временная работа, мы все же устроили праздник: заказали бутылку вина в кафе «Шварценбах», что делали очень редко. Опьянев от вина и от удачи, мы говорили о будущем и смеялись – впервые с начала осени с легким сердцем. Я позволила себе забыть о его внезапных перепадах настроения и резкостях в эти месяцы, когда я могла только гадать, кого на сей раз увижу перед собой – моего любящего Джонни или хандрящего Альберта. Ведь теперь, когда трудные поиски работы остались позади – по крайней мере, на несколько месяцев, – я не сомневалась, что мой Джонни вернется ко мне навсегда.
Там, в тепле весенней ночи и парах алкоголя, родилась идея отдохнуть на озере Комо.
– Ты только представь себе, Долли. Знаменитые воды озера Комо омывают наши ноги, а вокруг заснеженные Альпы. – Альберт придвинулся ко мне поближе, но не настолько, чтобы посетители кафе «Шварценбах» начали поднимать брови. – Только мы с тобой.
– Вдвоем, – подхватила я его мысль, шокированная и одновременно завороженная ею. Я не могла припомнить, чтобы мы когда-нибудь оставались с Альбертом вдвоем – только где-нибудь в общественном месте или в гостиной пансиона. По-настоящему наедине мы никогда не бывали.
– И никакой фрау Энгельбрехт.
Я хихикнула.
– Не могу себе представить, что буду целовать тебя, не опасаясь ее неожиданного появления в гостиной. Эта женщина подкрадывается бесшумно, как кошка.
Морщинки вокруг глаз у Альберта стали глубже. Вот такого Альберта я любила. Вот он, тот человек, которого я полюбила когда-то и которого не видела почти весь прошлый учебный год.
– Может быть, она ходит так тихо, потому что она не совсем человек. Может, привидение или дух какой-нибудь. Ведь Энгельбрехт значит «светлый ангел».
Я снова хихикнула и пригладила пальцами длинный локон, спадавший мне на плечо. В честь праздника я попробовала сделать новую, свободную прическу, которую видела у других молодых женщин. Вместо привычного тугого шиньона я собрала волосы в легкий узел на затылке и очень старательно вытянула из него одну густую прядь, так, чтобы она падала на плечо.
– Что ты думаешь, Долли? – спросил Альберт, легонько касаясь этого локона.
Я замялась.
– О том, кто такая фрау Энгельбрехт – кошка или привидение?
– Ты знаешь, о чем я, Долли, – сказал он, поглаживая меня рукой по талии под крахмальной белой скатертью. – Что ты думаешь об озере Комо?
