Я вспомнила, как мы расстались почти полгода назад, в начале ноября, когда Элен навсегда уезжала из Цюриха, чтобы стать женой герра Савича. Я проснулась до рассвета, чтобы попрощаться с ней перед тем, как она сядет в поезд до Ройтлингена, где они с господином Савичем собирались жить. Чемоданы Элен были собраны и сложены у крыльца, а сама она, сидевшая в гостиной в ожидании своего экипажа, казалась маленькой и хрупкой. Фрау Энгельбрехт отправилась выяснять, отчего экипаж задерживается, а я в ночной рубашке и халате спустилась по лестнице.
Мы обнялись.
– Мне будет ужасно недоставать тебя, Элен. У меня никогда не было такой подруги, как ты, и больше уже не будет.
– Я чувствую то же самое, Мица. – Элен высвободилась из моих объятий и взглянула мне в глаза. – Я все время жалею о том, что нарушила наш договор. Как бы ни была я счастлива с герром Савичем, все омрачает это темное пятно.
– Элен, прошу тебя, не позволяй, чтобы этот давний договор украл у тебя хоть секунду твоего счастья! Мы ведь обе его нарушили, правда?
– Да, – с грустью сказала Элен, – но я первая. И я все время думаю, что могло бы быть с нами обеими, если бы я не изменила свое решение. Если бы решила все-таки делать карьеру, а не выходить замуж.
– Элен, я рада, что мы обе сделали такой выбор. – Я взяла ее за плечи и с шутливой серьезностью добавила: – А теперь я дам тебе совет, который ты всегда давала мне. Не забывай, что нужно жить настоящим. Сейчас твое настоящее – с герром Савичем. Живи им, пожалуйста. И я буду делать то же самое с герром Эйнштейном.
Мы обнялись в последний раз, пообещав не терять связи друг с другом, почаще писать и приезжать в гости, а затем Элен вышла за дверь.
Стала бы она сейчас убеждать меня жить настоящим и отправиться в Комо? Или посоветовала бы мужественно потерпеть разлуку еще какое-то время? По крайней мере, до тех пор, пока мы не поженимся. Я не знала, а выяснять было некогда.
Я чувствовала себя ужасно одинокой. Родные злятся на меня. Подруги разъехались. Даже будущее Альберта было шатким: через несколько месяцев его служба на должности преподавателя закончится, и я знала, какого решения будет ждать от него фрау Эйнштейн. Отказа от меня. Я содрогнулась при мысли об одиночестве, которое так долго считала своей неизбежной судьбой.
Наверное, теперь, уже зная, что значит быть частью единого целого, я острее переживала разлуку. Я почти слышала, как Альберт шепчет мне на ухо слова любви, как говорит, что, когда меня нет рядом, он чувствует себя только половинкой человека. Его слова запали мне в душу, навсегда разрушив мое поэтическое представление о себе как об интеллектуалке-одиночке, которое я вынашивала долгие годы. Потому что я чувствовала то же, что и он.
Я уже знала, какой путь выберу.
Я взяла со стола одно из писем и торопливо запечатала конверт. Не оставляя себе ни секунды на раздумья, спустилась по лестнице. Не обращая внимания на звонок горничной, означавший, что завтрак подан, я толкнула входную дверь и зашагала вперед – к почте и к своему будущему.
Мой поезд приближался к Комо, и над альпийскими горами забрезжил розовый рассвет. Будто на подсвеченной сцене, начинал вырисовываться пейзаж. Темно-синие воды легендарного озера Комо со всех сторон обступали изумрудно-зеленые склоны холмов, а виллы и деревеньки были столь живописны, словно на картине самого Тициана, гения эпохи Возрождения.
Ночной переезд из Цюриха занял несколько часов, и усталость уже должна была взять свое. Но я не чувствовала усталости. Напротив, я чувствовала радостное волнение, словно мне предстояло вот-вот перешагнуть через обломки рухнувшей прежней жизни и переступить порог новой, настоящей.
Поезд замедлил ход, подъезжая к станции, и я выглянула в окно. Здесь ли Альберт? В письме я указала время прибытия, но, зная его привычку опаздывать, не смела надеяться, что он будет ждать меня на станции. Я уже приготовилась посидеть за чашкой кофе в привокзальном кафе до его прихода.
Поезд, пыхтя, уже катил по просторной станции со сводчатой крышей, и я увидела, что мои подозрения оправдались. Меня встречала пустая платформа и такое же пустое кафе. Кроме одинокого кассира в окошке с решеткой, в этот ранний час на вокзале не было никого.
Но тут в самом дальнем конце станции я заметила какую-то фигуру. Прищурившись, я вгляделась в нее сквозь дымку пара и безошибочно узнала силуэт Альберта. Схватив свои сумки, я зашагала по длинному проходу к ближайшей двери. Когда поезд наконец остановился, я сбежала прямо в объятия Альберта. Он подхватил меня на руки и закружил.
Опустив меня на землю, он прошептал мне на ухо:
– У меня сердце колотится. Я так долго ждал этого.
Глядя ему прямо в глаза, чтобы перестала кружиться голова, я ответила:
– Я тоже.
Альберт снял с моих плеч сумки, закинул их на плечо себе и сказал:
– Пойдем, моя маленькая колдунья. Я должен многое тебе показать.
