Но там нас сразу захватила величественная красота открывшегося перед нами вида. Сводчатые вершины окрестных гор, увенчанные облаками и лазурным небом, соперничали с широкой, цвета морской волны, полосой озера и реки. Мы ощутили свою малость на фоне необъятной природы. Даже герр Эйнштейн, всегда такой словоохотливый, притих.
Тишину нарушил герр Бессо: он достал из вещмешка бутылку вина.
— В знак благодарности за ваше гостеприимство, дамы.
Герр Эйнштейн добродушно похлопал его по плечу:
— Молодчина, Микеле.
Мы расселись, готовясь отдать должное щедрому дару герра Бессо. Глотали по очереди прямо из бутылки: он с извинениями объяснил, что бокалы в вещмешке не донес бы. Никто не возражал.
— Не хочется этого говорить, но если мы хотим успеть на последний поезд в Цюрих, то нам пора, — сказала Элен.
— Тяжело прощаться, правда? — спросила Милана, беря Элен под руку. Я поняла, что она говорит не только об Альбисхорне. Тяжело было обрывать этот блаженный сверкающий миг. Будут ли у нас еще когда-нибудь такие чудесные минуты?
Я стала подниматься вместе с остальными и тут почувствовала, что кто-то взял меня за руку. Оглянувшись, я увидела, что это герр Эйнштейн.
— Задержитесь на минутку, пожалуйста, — шепнул он.
Я остановилась. Что такое понадобилось герру Эйнштейну? Наверняка он дожидался тихой минуты не для разговора об экзамене по физике. Где-то в душе, в самой тайной ее глубине я чувствовала, что все его намеки, подшучивания и подбадривания были подготовкой к этому моменту, но я все еще не могла поверить, что он питает ко мне романтические чувства. Я знала, что нужно возразить, настоять на том, чтобы пойти со всеми. Разве не я все это время собиралась с духом, готовясь именно к такому повороту событий? Но я должна была выслушать, что он скажет.
Герр Эйнштейн ждал. Только когда я кивнула, он объявил остальным:
— Мне хочется немного задержаться. Может быть, вы пойдете, а мы вас догоним?
Все двинулись к тропинке, ведущей с горы. Одна только Элен замешкалась. Брови у нее сошлись над переносицей, выражая уже знакомую мне тревогу.
— Ты уверена, Мица?
Я кивнула. Говорить не решилась, не доверяя своему голосу.
— Хорошо. Но только на минуту, герр Эйнштейн, не больше. Нам нужно успеть на поезд.
— Конечно, фройляйн Кауфлер.
Элен многозначительно взглянула на меня.
— Ты же покажешь ему дорогу, если понадобится, правда, Мица?
Я снова кивнула.
Как только остальные скрылись из виду, герр Эйнштейн осторожно потянул меня за руку и усадил рядом с собой на ствол поваленного дерева. Перед нами открывался прекрасный вид, и я понимала, что должна наслаждаться красотой долины, залитой нежно-розовым светом заходящего солнца, но вместо этого смущалась и нервничала.
— Дух захватывает, правда? — спросил Эйнштейн.
— Да.
Голос у меня дрогнул. Я надеялась, что герр Эйнштейн не заметил.
Он повернулся ко мне.
— Фройляйн Марич, с некоторых пор я испытываю к вам чувства. Такие чувства, которых не испытывают к сокурсникам…
Я слушала его как во сне. Я догадывалась, а по правде сказать, даже желала этого, что бы там ни говорила девушкам, но теперь, когда эти слова прозвучали, они ошеломили меня.
Я попыталась встать с бревна.
— Герр Эйнштейн, я думаю, нам нужно вернуться на тропу…
Он тронул меня за руку и мягко усадил обратно на бревно.
Затем он взял мои ладони в свои. Наклонился ближе и коснулся губами моих губ. Они у него оказались неожиданно мягкими и полными. Я не успела ничего подумать, как он уже целовал меня. В первую минуту я не смогла устоять перед нежностью его губ и поцеловала его в ответ. Щеки у меня вспыхнули, когда я почувствовала его пальцы у себя на спине.
Izgoobio sam sye. Вот единственные слова, которыми я могла описать свои ощущения в тот момент. В переводе с сербского они означали, что я потерялась, заблудилась. Сбилась с пути. Потеряла себя в нем.
Отстранившись на миг, он заглянул мне в глаза. Я едва переводила дыхание.
— Вы уже в который раз поражаете меня, фройляйн Марич.
Он коснулся моей щеки, и я с жадным нетерпением ждала нового поцелуя. Сила этого желания испугала меня. Я постаралась успокоиться, глубоко вздохнула и сказала:
— Герр Эйнштейн, я не стану делать вид, будто ваши чувства не находят во мне отклика. Однако я не могу допустить, чтобы они сбили меня с пути. На этом пути уже принесено много жертв, и я много труда положила, чтобы выйти на него. Любовь несовместима с профессией. Во всяком случае, для женщины.
Его кустистые брови приподнялись, а рот — эти его мягкие губы — удивленно округлился. Очевидно, он ждал покорности, а встретил сопротивление.
— Нет, фройляйн Марич. Люди богемы, такие, как мы с вами, — те, кто выделяется среди прочих и своими взглядами, и культурными, и личными особенностями, — такие люди, безусловно, могут иметь и то и другое.
Это звучало соблазнительно. Как же мне хотелось, чтобы эти его богемные воззрения имели что-то общее с действительностью.
Собравшись с силами, я сказала:
