Разговоры начались, как только стало окончательно ясно, что Вебер удалился. Господа Эрат и Коллрос приветливо поздоровались со мной, а господин Гроссман отвесил поклон. Я ответила на их любезности быстрым реверансом, но тут заметила, что ко мне приближается герр Эйнштейн. Я поспешно собрала вещи в сумку и накинула пальто. Невыносимо было бы переживать этот неловкий момент на глазах у сокурсников. Моя репутация и мои едва сложившиеся отношения с ними этого не выдержат.
Стук, скрежет. Звук моих неловких шагов эхом разносился по пустому коридору. Я уже думала, что избежала опасности, но тут услышала за спиной шаги. Я сразу догадалась, что это он.
— Вижу, вы на меня сердитесь, — сказал он.
Я не ответила. Даже не остановилась. Меня одолевали такие противоречивые чувства, что я не решалась заговорить.
— Ваш гнев понятен. Я так и не ответил на ваше письмо. Это непростительная невежливость.
Я замедлила шаг, но по-прежнему ничего не отвечала.
— Не знаю, что тут можно сделать — разве что извиниться и попросить у вас прощения.
Он выжидающе умолк.
Я остановилась, пытаясь сообразить, что же ответить. Он, очевидно, не сердился на меня за мой отказ. А я на него? Он правда хочет просто извиниться и больше ничего не требовать? Увидев его снова, я поняла, что меня охватывают прежние чувства — нежность, теплота, даже готовность уступить. Это то, чего я хочу — просто извинение и ничего больше? Этого я с уверенностью сказать не могла, но назад дороги не было. Я пожертвовала целым семестром, чтобы вернуть себе независимость, и я обещала папе. Я должна делать вид, что ничего не чувствую.
— Ну конечно, я прощаю вас за то, что вы мне не ответили, — проговорила я ровным голосом, с холодной вежливостью. Ну что же ты, сказала я себе. Будь с ним прежней лукавой, насмешливой Мицей. Ты ведь хочешь, чтобы ваши отношения вернулись в нормальное русло? Вот и веди себя так, будто они уже вернулись. И я проговорила с легкой насмешкой: — Ведь вы же простили меня за то, что я уехала?
Его лицо расплылось в широкой улыбке, в уголках глаз блеснули искорки.
— Я так рад, фройляйн Марич. Вы уехали так внезапно, и я боялся… — Он не договорил. Я догадалась, что он хотел упомянуть о нашем поцелуе. Подумав, он сказал: — Я уверен, вы не пожалеете о своем решении вернуться, даже если у нас на факультете лекции будут читать не такие почтенные профессора, как в Гейдельберге. Ленардов тут нет.
Он попросил разрешения проводить меня до библиотеки, и я согласилась. Пока мы шагали через площадь, он рассказывал о жарких дебатах в кафе «Метрополь», о походах в горы в окрестностях Цюриха, о том, как плавал с друзьями под парусом по Цюрихскому озеру. Речь у него была такая гладкая, отрепетированная, что казалось, он специально готовился, чтобы рассказать это мне.
— Вы должны отправиться в плавание вместе со мной и герром Бессо, когда погода установится. Может быть, ваши подруги из пансиона Энгельбрехтов тоже захотят с нами? Они ведь любительницы приключений, — сказал он, когда мы вошли в библиотеку.
— Вы нарисовали такую опасную картину, что я вовсе не уверена в нашей безопасности, — пошутила я.
Проходившая мимо библиотекарша бросила на нас возмущенный взгляд, и двух студентов, кажется, тоже раздражала наша громкая болтовня. Мы поспешно умолкли и уселись за соседние столы. Эйнштейн выудил из своей замызганной сумки стопку тетрадей. Обычно он ходил на занятия с одной-единственной тетрадью. Очевидно, стопка предназначалась для меня.
Протягивая мне ее, он прошептал:
— В этих тетрадях вы найдете все, что нужно, чтобы наверстать упущенное в учебе. Тут записи лекций Гурвица по дифференциальным уравнениям и исчислению. Кажется, я записывал еще лекции Херцога о сопротивлении материалов. Из лекций Вебера о свойствах тепла — о температурах, тепловом движении, теории газов и так далее — старался не упустить ни словечка. Да, и лекции Фидлера по проективной геометрии и теории чисел я тоже не забыл.
Я полистала тетради, и мне стало дурно. Я ведь старалась не отстать, пока была в Гейдельберге, — неужели я так много пропустила? Как же теперь догнать? Я пропустила не только половину курса физики, который читал Вебер, но и другие фундаментальные лекции. Необходимо было овладеть этим материалом, прежде чем начинать разбираться в текущих и предстоящих курсах. Впервые я поняла, какой глупостью был отъезд в Гейдельберг. Я старалась быть сильной, не дать мужчине сбить меня с пути, а на деле позволила ему диктовать, куда мне двигаться.
Я слабо улыбнулась герру Эйнштейну, но, очевидно, мне не удалось скрыть огорчение. Он прервал перечень теорий, которые мне предстояло изучить, и вычислений, которыми я должна была овладеть, и пристально всмотрелся мне в лицо — редкий момент, когда он выглянул наружу из своей оболочки. Затем он положил руку мне на плечо — осторожно, успокаивающе.
— Фройляйн Марич, все будет хорошо. Я вам помогу.
Я глубоко вздохнула.
— Благодарю вас, герр Эйнштейн. Это очень любезно и благородно с вашей стороны, что вы принесли мне эти тетради. Особенно после того, как я уехала, и после нашего…
