Альберт прекрасно понимал, что я уже не смогу уговорить Вебера дать ему положительные рекомендации, если тот не хочет их давать. В руках Вебера была и моя профессиональная судьба, так что я должна была поддерживать с ним хорошие отношения. Напоминать ему, что я как-то связана с Альбертом, наверняка означало подорвать мою с таким трудом завоеванную репутацию и возможность сдать экзамены летом, тем более что Вебер возглавлял комиссию, которая должна была выставлять оценки, в известной степени субъективные, на устных экзаменах. И если уж Альберт не может получить должность, то я твердо решила устроиться на службу сама. Нужно было устранить хотя бы одно из многочисленных возражений его родителей против нашего союза.
Тяжело вздохнув, Альберт выпустил мою руку и вновь принялся раскуривать трубку. Я знала, что лучше не пытаться вывести его из этого состояния. Вначале, получая отказы, он относился к ним с юмором, даже видел в этом некий источник богемной гордости. Но стопка отказов росла: ему отказали в месте ассистента профессора физики в Геттингенском университете, Миланском техническом институте, Лейпцигском университете, Болонском университете, Пизанском университете, Техническом колледже в Штутгарте и многих других, — и теперь это было уже не смешно.
— В немецких институтах процветает антисемитизм. Это вполне может быть еще одной причиной, — предложил он новое объяснение. До сих пор он об этом говорил только намеками. Он считал себя человеком вне религии, несмотря на свое происхождение, хотя и знал, что другие этого мнения не разделяют.
Я кивнула: это тоже была правда. Антисемитизмом были пропитаны все учебные заведения в Германии. Однако это не объясняло череду отказов в Италии, хотя я и не решилась указать на это несоответствие.
Его привычные веселые морщинки вокруг глаз пропали. За столом воцарилась неуютная тишина. Во всяком случае, неуютная для меня. Я никогда не знала, что делать, когда Альберт впадал в такое мрачное настроение.
Я обвела взглядом кафе, пытаясь отвлечься его экстравагантной обстановкой, фигурными стульями и мраморными столиками. Время было неурочное — что-то между обедом и ужином, — и в кафе было почти пусто. Официанты в белых пиджаках стояли у задней стены аккуратной, но расслабленной шеренгой. Они явно были довольны, что в заведении не слишком многолюдно.
— Может быть, если бы я был свободен и мог ехать, куда хочу… — пробормотал Альберт почти про себя. Почти.
Я уставилась на него, ошеломленная. Настолько ошеломленная, что не могла выговорить ни слова. Это он меня имеет в виду? Неужели он правда хочет сказать, что это я установила ему какие-то географические границы, и это повлекло за собой отказы? Или еще как-то мешала ему в его поисках? Да как он смеет? Я поддерживала его безоговорочно, я предоставила ему свободу искать работу где угодно, я сказала, что поеду за ним. Я даже отказалась от неожиданного предложения моей бывшей учительницы преподавать в средней школе в Загребе, потому что Альберт не хотел жить в Восточной Европе. Он считал, что это слишком далеко от центра научной жизни. Я согласилась: я знала, что для него унизительна сама мысль о том, чтобы ехать со мной к месту моей службы, особенно когда для него самого места нет. И все это время я молча терпела вспышки его раздражения.
Я никогда не кричала на Альберта, и теперь, когда нашла наконец слова, я выговорила их шепотом, хотя в душе у меня они звучали оглушительным криком.
— Я никогда не препятствовала твоей карьере…
— Альберт? Фройляйн Марич? — перебил меня чей-то голос. Я оторвала взгляд от онемевшего Альберта и увидела герра Гроссмана. Поскольку он первым из наших сокурсников получил должность ассистента преподавателя, то был, пожалуй, последним человеком, которого Альберт хотел бы видеть. — Вот это да! Что вы здесь делаете? Ваш излюбленный «Метрополь» отсюда далековато.
Альберт не любил показывать свою слабость никому, кроме меня, поэтому тут же сделал любезное лицо, встал и пожал герру Гроссману руку с таким видом, будто никакая другая встреча не могла бы его обрадовать сильнее.
— Рад тебя видеть, Марсель. Мы с фройляйн Марич гуляли и забрели сюда, а тебя-то что привело в такое неожиданное место?
Герр Гроссман улыбнулся, но ничего не сказал по поводу того, что встретил нас здесь одних и так далеко от института. Я подозревала, что он давно знает о наших отношениях. Он объяснил, что у него осталось немного свободного времени до запланированного поблизости светского визита, вот он и зашел выпить эля. Мы пригласили его за наш столик. Неизбежно, как того требовали правила светского общения, разговор зашел о его новом месте службы — ассистента профессора Политехнического института Вильгельма Фидлера, геометра. Хотя Альберт расспрашивал его будто бы с любопытством, я видела, что энтузиазм этот вымученный и беседа его тяготит.
Разговор вскоре увял, и герр Гроссман из вежливости спросил:
— Фройляйн Марич, я знаю, что вы решили сдавать экзамены в июле будущего года, так что вы наверняка заняты учебой, а ты чем, Альберт?
