Мы шли по просыпающимся улицам Комо. Моя рука уютно лежала в руке Альберта. Он привел меня по мощеным улочкам к
— Эти картины Мадонны с Младенцем просто восхитительны. — Я приподняла брови и спросила: — Но как ты о них узнал?
— Я приезжал сюда вчера, чтобы составить план для нас на этот день. Хотел подготовить все для идеального отдыха. — В уголках глаз у него появились морщинки: он улыбался тому, какой эффект произвела столь нехарактерная для него предусмотрительность. — А еще я разузнал, где в Комо самый лучший кофе — тебе после ночного поезда это наверняка будет не лишнее, Долли.
Я сжала его руку.
— Ты обо всем позаботился, Джонни.
Мы макали мягкий хлеб в дымящиеся чашки кофе, и Альберт излагал наши планы. До полудня будем бродить по улицам Комо, а затем сядем на корабль в Колико. Он идет три часа к северной оконечности озера. Но мы сойдем на полпути, в маленьком рыбацком порту Каденаббия, и побываем на вилле Карлотта: она знаменита своими садами, занимающими четырнадцать акров.
О том, где мы будем ночевать, Альберт ничего не сказал, а я не стала спрашивать. Я ощущала одновременно радостное волнение и страх перед тем, что может принести этот вечер. Обещание его витало между нами, словно предвкушение какого-то давно желанного, но незнакомого лакомства.
Проведя все утро за разглядыванием дорогих роскошных товаров, выставленных в витринах магазинов Комо (состоятельные жители Милана уже начали стекаться на берега озера), мы сели на корабль. Волны, омывавшие борта, казались неправдоподобно лазурными в искрящемся солнечном свете, и скоро стало так тепло, что я сняла пальто. Альберт обнимал меня, солнечные лучи бегали по моему лицу, мы смотрели на проплывающие мимо старинные замки озера Комо, и я почти готова была замурлыкать. Никогда еще мы не чувствовали себя так беззаботно и не могли так свободно проявлять свои чувства.
Сады виллы Карлотта нас не разочаровали. Пройдя по бесконечным мраморным лестницам и дорожкам, мы оказались в калейдоскопическом пейзаже, полном зелени и буйства красных и розовых цветов с яркими вкраплениями желтых оттенков. За наше внимание соперничали более пятисот видов кустарников и сто пятьдесят сортов одних только азалий и рододендронов. Даже многочисленные скульптуры Антонио Кановы не могли сравниться с красотами природы в полном цвету.
Я наклонилась к цветку фуксии, чтобы вдохнуть его аромат, но тут ко мне бросился сторож.
— Non toccare! — предостерег он. Не трогать.
Отступив на шаг назад, я сказала Альберту:
— Оттого, что здесь нельзя сорвать ни одного цветка, они кажутся еще прекраснее.
Альберт отозвался с кривой улыбкой:
— Вот так я и смотрю на тебя все эти годы. Мой несорванный цветок.
Я рассмеялась. Наконец кто-то из нас затронул эту тему.
— Надеюсь, после этих каникул твои чувства не изменятся, — поддразнила его я и отошла, чтобы взглянуть поближе на особенно яркую красную азалию.
Дерзить Альберту мне было не в новинку, и все же я удивилась собственным словам. Где это я выучилась такому кокетству?
За спиной послышался звук его шагов, и я почувствовала, как его руки обхватили меня за талию.
— Не могу дождаться вечера, — прошептал он мне на ухо.
Щеки у меня вспыхнули, и по ним разлилось тепло.
— И я, — прошептала я в ответ и прильнула к нему.
Колико не был нашим конечным пунктом назначения. Мы не остались в этом скучном приморском городке, а сели на поезд и вскоре были в Кьявенне. Хотя небо уже начинало темнеть, и я не могла рассмотреть деревню в подробностях, Альберт описал мне ее: причудливую, старомодную, лежащую в красивой долине у подножия Альп. По его словам, он уже бывал там однажды, много лет назад, и хотел вернуться рука об руку со своей любовью.
Со своей любовью!
Голодные и усталые, мы вышли из здания вокзала и зашли в небольшую гостиницу в двух кварталах от станции. Она располагалась в солидном, хотя и несколько простоватом здании. Альберт распахнул тяжелую дубовую дверь и представился хозяйке гостиницы — немолодой, изможденного вида женщине, сидевшей за столиком в фойе.
— Мы с женой хотели бы снять комнату на ночь, если у вас найдется свободная, — сказал Альберт.
Я едва не хихикнула на это «с женой», но, вспомнив о том, как подобает вести себя в этой роли, притихла. Нервы у меня были натянуты.
Хозяйка гостиницы неприветливо взглянула на Альберта. Не такого приема я ожидала.
— Откуда вы?
— Из Швейцарии.
— Вы не похожи на швейцарца. И выговор у вас не швейцарский, — проворчала она.
Альберт оглянулся на меня в недоумении: почему эта женщина так интересуется нашим гражданством? Ведь в этих местах полным-полно путешественников со всей Европы.
— Прошу прощения. Вы ведь спросили, откуда мы. Мы приехали из Швейцарии. Но родом я из Берлина.
