Альберт не стал показывать документы, удостоверяющие его гражданство, поскольку был сейчас в подвешенном состоянии. Из презрения к милитаристской культуре, царившей в его родном Берлине, Альберт отказался от немецкого гражданства и теперь ждал получения швейцарского документа.
— На немца вы тоже не похожи. Вы похожи на еврея.
Глаза Альберта гневно сузились. Такое выражение на его лице я видела лишь однажды, когда он вступил в спор с профессором Вебером.
— Я еврей. Это что-то меняет?
— Да. Для евреев у нас комнат нет.
Схватив свои сумки и с силой захлопнув за собой дверь, мы вышли.
— Альберт, мне очень жаль… — попыталась я смягчить удар, пока мы шли искать другую гостиницу.
— За что ты извиняешься, моя милая Долли? Антисемитизм — отвратительная часть моего мира. Это мне жаль, что тебе пришлось испытать его на себе.
— Джонни, если это часть твоего мира, значит, и моего. Мы будем справляться с этим вместе.
Улыбнувшись мне, он сказал:
— Какое же счастье, что у меня есть ты.
Мы пришли к другой гостинице. Белоснежная, с темными деревянными балками, служащими и опорой, и украшением, она казалась очень традиционной для здешних мест. Альберт осторожно потянул входную дверь. Внутри царили тепло и чистота. Перед потрескивающим камином стояло несколько пустых столиков, и не успели мы ни о чем попросить, как к нам подошла кельнерша.
— Würden Sie ein Bier?[5] — спросила она.
Никогда еще мысль о кружке эля не звучала так заманчиво. Мы согласились и уселись в кресла. Я сама не заметила, как выпила несколько кружек, пока не принесли наш ужин —
Когда Альберт вернулся, в руках у него был огромный старинный ключ, а наши сумки куда-то исчезли.
— Ты закончила, Долли? — спросил он и протянул мне руку.
Не говоря ни слова, я вложила в нее ладонь и встала. Вместе мы поднялись по скрипучей лестнице к комнатам для гостей. Когда мы подошли к двери с цифрой 4, Альберт вставил ключ и скрежетнул им в замке. Дверь не шелохнулась. Я взглянула на его руки и увидела, что они дрожат.
— Дай-ка я попробую, Джонни, — сказала я. С легкостью вставив ключ в замок, я открыла дверь в безукоризненно чистую спальню с горящим камином, маленьким балкончиком и кроватью с балдахином. Кровать. То, о чем я забыла на миг под действием эля.
Я замерла. Почувствовав мою нервозность, Альберт повернул меня лицом к себе.
— Нам не обязательно это делать, Долли. Я могу снять для тебя еще одну комнату.
В наступившем молчании в голове у меня пронеслись обвинения отца и матери Альберта, и я почти решилась попросить отдельную комнату. Почти.
— Нет, Джонни. Я хочу. Мы слишком долго ждали.
На маленьком столике перед камином блестел графин с розовато-красным вином. Альберт торопливо подошел к нему и налил нам по бокалу. Сам он редко пил спиртное, если не считать сегодняшнего вечера, но сейчас и он залпом выпил сладкое вино. Налив себе еще бокал, он поднес его к моему.
— Моя дорогая Долли, это наша первая ночь. Скоро мы отпразднуем наш брак перед всем светом. Но сегодня это наша приватная, богемная церемония. Только для нас.
Я не ошиблась в своем выборе.
Он поцеловал меня. Настоящим, глубоким поцелуем, не опасаясь, что нас кто-то прервет. Я расслабилась в его руках. Я чувствовала его язык у себя во рту, его пальцы у себя в волосах. Он вытащил шпильку из моего шиньона, и тяжелые локоны упали мне на плечи. Медленно, слишком медленно, он стал расстегивать крошечные перламутровые пуговички, которыми было застегнуто сверху донизу мое темное платье. Когда оно соскользнуло на пол, он судорожно глотнул ртом воздух.
Я стояла перед ним в нижнем белье, и мне было ужасно неловко. Не оттолкнут ли его мои искривленные бедра? Мое изуродованное тело?
— Я очень безобразна? — прошептала я, поспешно прикрывая грудь длинными тяжелыми волосами.
— Нет! Долли, ты прекрасна. — Он провел пальцем по изгибам моего тела, убрал в сторону прядь волос и стал медленно расстегивать корсет. Я вся дрожала от его восхитительных прикосновений. — Твои плечи цвета слоновой кости, твоя тонкая талия, твоя полная грудь… Я д-даже не ожидал…
Он не был разочарован. Он был в восторге. Я потянулась к нему и крепко поцеловала в губы, а потом начала ощупью расстегивать пуговицы на его рубашке и брюках; мне хотелось чувствовать его грудь, его тело. Мы долго стояли, прижавшись друг к другу, и только дышали. А потом он повлек меня к кровати.
