Уважаемый профессор Эйнштейн,
надеюсь, Вы благосклонно примете поздравление от старой подруги, которую Вы, возможно, успели позабыть за эти годы. Если Вы помните, я — родная сестра владельца отеля «Парадиз» в Метменштеттене, где однажды летом, десять лет назад, мы с вами провели несколько особенных недель. Я увидела статью в нашей базельской газете о том, что Вы назначены экстраординарным профессором теоретической физики в Цюрихском университете, и хотела пожелать Вам успехов в этой новой роли. Я часто вспоминаю Вас и бережно храню в памяти те недели, которые мы в юности провели вместе в отеле «Парадиз».
Я едва не рассмеялась над этой сентиментальной запиской. Я уже привыкла к тому, что Альберт получает поздравления как от ученых, так и от простых обывателей — мне вечно приходилось собирать их по всей квартире. Открытка от бывшей подруги — это было что-то новенькое, но может быть, стоит в шутку упомянуть об этом за ужином.
Я продолжала разбирать бумаги и тут наткнулась на еще одну открытку, написанную тем же почерком.
Дорогой профессор Эйнштейн,
как радостно было получить такой скорый ответ! Я никак не ожидала, что у человека с Вашей известностью и с вашей занятостью найдется время так быстро ответить простой базельской домохозяйке. Я удивлена и рада тому, что Вы с нежностью вспоминаете те недели в «Парадизе». Какое замечательное приглашение — встретиться с Вами в Вашем кабинете в Цюрихе, как только Вы там обустроитесь. Для меня было бы большой честью повидать профессора в его новом кабинете. Я напишу Вам предполагаемую дату нашей встречи.
Сердце у меня бешено заколотилось. Альберт написал этой женщине ответ. И в этом ответе, очевидно, пригласил ее приехать к нему в Цюрих. Это была не шутка для разговора за ужином. Это было начало измены.
Во мне кипело возмущение. Я отказалась от собственных честолюбивых стремлений, я пожертвовала даже теми краткими месяцами, которые могла бы провести с дочерью, — и все ради Альберта. Ради того, чтобы исполнять его желания. Он стал моей жизнью, моим путем к любви и работе, хотя сейчас именно он преграждал мне этот путь. Во мне закипела «разбойничья кровь», как сказал бы папа. Если Альберт думает, что я без боя отдам его какой-то базельской «хаусфрау», то он ошибся.
Я взяла ручку и лист бумаги. В письме, адресованном мужу этой женщины, герру Георгу Мейеру, по адресу, который она так любезно сообщила, я стала рассказывать о том, что затеяла его жена: «Ваша супруга написала моему мужу непристойное письмо…»
Хлопнула дверь. Я не ожидала, что Альберт вернется так рано. Я хотела было спрятать открытки и начатое письмо, но передумала. Почему я должна прятаться? Ведь это не я сделала что-то плохое.
Когда Альберт окликнул меня, я ответила:
— Я в спальне, — и продолжала писать.
Я услышала звук его шагов, а затем голос:
— Что ты делаешь, Долли?
Я ответила, не глядя на него:
— Пишу мужу Анны Мейер-Шмид о вашей переписке.
После долгой паузы он спросил дрожащим голосом:
— О чем ты?
Как будто не знает!
— Я собирала вещи и наткнулась на две открытки от фрау Мейер-Шмид. Судя по всему, вы с ней сговорились встретиться в Цюрихе. Я подумала, что господин Мейер имеет право знать.
— Это не то, что ты думаешь, — заикаясь, проговорил он.
— Кажется, я уже слышала это оправдание.
Я продолжала писать, не отрывая глаз от страницы. Я боялась, что дрогну, если увижу его лицо.
— Ну право же, Долли. Ее записка показалась мне совершенно невинной — поздравление от старого друга, — и я не знаю, что заставило ее написать еще одно письмо.
— В своем ответе ты не приглашал ее приехать к тебе в Цюрих?
— Только в самых общих выражениях, как пригласил бы любого друга.
