Эмиль отбросил простыню и вскочил. Босые ступни ощутили приятную мягкость домотканого половика. На противоположной стороне от кровати было окно, перед окном — стол и пара стульев из солнечной карельской березы. На столе красовались ваза из прозрачного янтаря, а в ней небольшая ветка сосны с маленькими красноватыми шишечками. Еще там была глубокая тарелка из того же солнечного камня, наполненная какими-то иссиня-черными ягодами.
Эмиль сделал несколько шагов и коснулся ветки. Она была колючая и пахла лесом. Она была настоящая. Тогда Эмиль взял из тарелки одну ягодку и положил в рот. Черника, это была обыкновенная черника, какая растет в сосновом лесу.
Он подошел к окну. Фрамуга, поддаваясь мысленному приказу, распахнулась, и в комнату ворвался соленый ветер и шум прибоя. Дом стоял прямо в поросших сосняком дюнах.
«Я на Земле. И это, по-моему, Рижское взморье, — подумал Эмиль. — И это не мираж. Может быть, я все-таки сплю и мне сниться сон?»
Он ущипнул себя. Стало больно, и это вроде бы доказывало, что сон здесь не при чем.
— Я действительно на Земле! Хотя в это трудно поверить. — На душе стало вмиг светло, настороженность сменилась мгновенной радостью возрождения, и он засмеялся, воздевая руки, и закричал: — Но я верю! Верю! Я поверил! Я дома!
Дверь распахнулась, и в нее вбежала девушка-медсестра в белом комби. Она была неподдельно взволнована.
— Что случилось? Вам плохо?
— Нет-нет! — Эмиль продолжал смеяться. — Я, наверное, сейчас странно выгляжу. Прошу прощения за беспокойство! Прошу прощения! Не обращайте внимания! Я очень хорошо себя чувствую. Просто отлично!
Он отвернулся к окну, закрыв лицо руками. Медсестра стояла рядом, наблюдая за его поведением, готовая в любой момент броситься на помощь. Наконец приступ безудержного веселья миновал, Эмиль успокоился и сел на кровать. Медсестра тут же присела напротив на стул, положив руки на колени.
— Вы только не подумайте, что я не в себе. — Эмиль виновато улыбнулся ей. — Просто я безумно рад видеть все это снова. Вы знаете, я уже совсем было потерял надежду, почти совсем отчаялся… Я очень рад снова побывать в этих местах и клянусь, что вас мне тоже необыкновенно приятно видеть. Никогда даже не подозревал, что врачи могут быть так божественно милы!
Девушка заметно смутилась от неожиданного комплимента:
— Может быть, вам что-нибудь нужно? Я сейчас же позову робота, чтобы подавал ужин.
— Не надо ужина и роботов, я не хочу есть. — Эмиль отрицательно покачал головой. — Мне ничего не нужно, хотя, конечно, мне бы не помешала какая-нибудь более приличная одежда. Я просто вижу по вашим глазам, что простыня мне не к лицу.
Медсестра невольно улыбнулась:
— Я все вам сейчас принесу. Только одна минутка. Обещайте, что никуда не уйдете.
— Конечно обещаю. — Эмиль развел руками. — И уходить отсюда куда-либо я вроде бы пока еще не планировал.
Медсестра изящным мотыльком выскользнула из комнаты и почти сразу же вернулась со свертком.
— Я помогу вам одеться, — казала она, улыбнувшись.
— Но… — хотел было возразить Эмиль.
— Я ведь врач, — с некоторой игривостью продолжила девушка и, «включив» зеркало, развернула одежду. — В этом нет ничего предосудительного или стыдного.
— Ладно, — согласился Эмиль, сейчас ему даже нравилась такая исключительная заботливость.
Он подошел к зеркалу и сбросил простыню, окидывая свое отражение взглядом с головы до ног. В зеркале отразился вполне здоровый, совершенно не истощенный физически парень, только малость бледный. Вот только волосы…
Эмиль дотронулся до прядей — они были как будто покрыты инеем.
— Надо же! А раньше я как-то не замечал, что превращаюсь в блондина, — неподдельно удивился он.
— Скажите, что это за следы у вас на спине? — вдруг спросила медсестра. — И на руках тоже… Я думаю, это шрамы ранений, но они какие-то странные… Не представляю, как могли быть нанесены такие повреждения… — Она чуть дотронулась до его голой спины. — Они не болят?
— Нет. Уже давно не болят. — Эмиль взял рубашку из ее рук и быстро надел. — Понимаете, мне будет очень трудно объяснить вам их появление. И потом, я не уверен, надо ли мне вообще пытаться это делать.
— Вы побывали в незнакомом землянам мире, где живут такие же, как мы, люди, но как будто из далекого прошлого. Вы были у этих людей в плену. Правда, я не очень понимаю истинного значения этого слова в данном случае. — В тоне девушки смешались жалость и восхищение.
— Это даже хорошо, что вы не понимаете. Это даже прекрасно. — Эмиль продолжал быстро одеваться.
— И на виске — странный шрам. — Медсестра, воспользовавшись тем, что он наклонился, надевая сандалии, как бы невзначай нежно провела ладонью, гладя его по шее и голове.
— Только не надо меня так пронзительно жалеть! Мне стоит поскорее убрать эти следы, а то каждый любопытный заметит их, и…
— Простите меня. Я слишком навязчива. — Девушка даже слегка покраснела и отступила от него дна два шага. — Я не хотела вас расстраивать и напоминать о неприятном.
