Парализатор был у инженера-два, впрочем, тут жаловаться было не на что, это, по сути, как если бы он был у меня. Ракетницы, которые фиттер со вторым инженером раздобыли и принесли гордые, были формально общими и выдавались только когда надо было покинуть нашу конуру по делам. Объективно, всё было справедливо, какое-то формальное равенство достигнуто. Но в норме я хотел бы превосходства, хотя бы небольшого, хотя бы в чём-то... Но то ли что-то во мне сломалось, то ли не было сил на интриги, то ли я боялся напортачить, то ли в экстренной ситуации это было отличное положение, и я понимал, что смысла менять что-то пока нет и даже не предвидится... В общем, я просто существовал, плывя по течению, и ждал, непонятно чего. И это работало, почему я и отпустил ситуацию.
Но сейчас, когда мне выпало идти за едой аж на третий этаж, особенно уже будучи снаружи - тут я стал сомневаться, что стоит так сильно доверяться удаче и обстоятельствам. Мне было страшно, пусть даже на поясе висела ракетница, и со мной шёл матрос-два, парень очень крепкий.
Изначально идти должен был не он, мы кинули жребий - выпало мне и старшему инженеру. Никто даже ничего не говорил, всё и так было понятно: мы кинули жребий ещё раз, старший инженер и я, на то, кто, всё же, идёт за едой. Остальные - на то, кто заменит счастливчика. Теперь я плетусь по витиеватым переходам вместе с матросом-два, а старший инженер - он сам это предложил - неделю выносит парашу вне очереди. Мало, как по мне: я бы и две выносил, лишь бы не ходить за едой, тем более сейчас, когда приматы активизировались.
Похоже, им надоела эта идиотская ситуация, в которой одна сторона должна перебить другую, но более сильная только и может, что бесцельно бродить по кораблю, пока сторона слабая заперлась в одной из каморок и почти не высовывается. Но при этом, всё же, мы выходили выносить парашу или за едой, приматы это понимали и, видимо, решили нас подловить. Последние четыре дня каждый дежурный слышал хотя бы вдалеке, но явно крики их симбионтов. Слышали, насколько можно было судить, в разных местах: они рыскали по кораблю, искали. А фиттера так вообще чуть не схватили: он мельком заметил одного примата, когда возвращался с пустой парашей, быстро завернул за угол и пошёл обходным путем. Я бы не стал, я бы залез куда-то и переждал... Но это я.
Справедливости ради, были у похода и плюсы: мы переночевали в каморке с сублиматами, дважды нажрались от пуза: когда пришли, и перед выходом. И, конечно, забили сумки едой так, что нести их было трудно: тонковатые ручки натирали ладони, словно мало было того, что тяжеленная ноша оттягивает руки.
-Пожадничали мы, координатор, - сказал матрос-два, когда мы в очередной раз поставили сумки на пол, чтобы передохнуть, и рассматривали ладони с глубокими следами от тонких полос ткани.
Я ничего не ответил, а то поддакнешь ему - начнёт нудить до самой серверной, возразишь - до ссоры дойдет. А я просто не хотел через неделю снова идти за едой. Конечно, можно было отказаться от жеребьёвки, сказать, что раз мы с матросом-два уже ходили, то пусть теперь тянут проводки другие... Но всё равно, чем больше мы будем приносить - тем реже будут такие вылазки. И ребятам будет стыдно вернуться с полупустыми сумками, если сейчас мы притащим четыре здоровенных баула.
Матрос-два тоже развивать мысль не стал: выдохся, устал. Он не болтать хочет, а лечь прямо тут, даром что молодой и сильный. Хотя, все мы сдали в последнее время.
Когда я почувствовал, что чуть отдохнул, сказал ему:
-Как притащим такое богатство - парашу придётся дважды в день выносить... Погнали.
Он улыбнулся вежливо и, очень неохотно, но поднял с пола сумки и пошёл со мной дальше.
Мы тащились, делая остановки всё чаще и чаще. Прислушивались к звукам только на таких вот привалах: на ходу всё внимание забирала боль в оттягиваемых руках, тяжесть пропитывала предплечья до самых локтей. Когда один раз услышали крик симбионта - замерли, прислушались. Потом матрос-два как-то беспечно и чуть раздражённо сказал:
-Далеко.
-Да, пойдём. - Ответил я и сам удивился, как легко это у меня получилось.
Когда я услышал такой же крик, вынося парашу в одиночку, то испугался и обмер. Не знал то ли застыть, чтобы ни звука не издавать,то ли бежать назад, бросив парашу. Но сейчас... кричит и кричит, эка невидаль.
Идя дальше, я думал, что, возможно, это из-за боли в руках. Есть такой эффект: когда тебе больно, плохо, и конца и края этому не видно, готов уже на всё, даже начинаешь ждать смерти. Может и тут так же? Если да, то надо гасить обречённость. Идти ещё да, далеко, но даже с сумками мы доберёмся до темноты. Зато потом - несколько дней обжиралова и даже парашу не придётся выносить: она пока на старшем инженере. Поэтому нет, надо быть собраннее, внимательнее. Рано умирать, рано. Потом. Не на корабле.
