Повсеместно у русских третий день свадьбы посвящался шуточному разыгрыванию основных ритуалов, при этом в Нижегородской области и Пензенском уезде, кроме устройства пародийной свадьбы, разыгрывали шуточные похороны с отпеванием и оплакиванием «упокойника», что может символизировать «смерть» холостячества новобрачного51.
Надо сказать, фактическая пассивность жениха имеет место быть на фоне многочисленных песен, в которых он выступает как активная сторона свадьбы: поют, что он сам принял решение покончить с «батюшкиной волей» и «матушкиной негой» и отправился в поход за суженой, самостоятельно подковал и оседлал коня.
Перед тем, как невеста покидала отеческий дом, наступало время важного события: в присутствии всех гостей и пришедших соседей невеста и её родители заявляли, что она уходит и переходит в семью мужа. В современном мире рудиментом этого события является традиция брать фамилию супруга, а что происходило в старину?
Прощание с родителями перед отъездом разыгрывалось очень трагичным. Невеста должна была исполнить обрядовый плач (причет), сопровождая его «плесканием долонным» (вскидывая руки подобно птице), при этом она и подружки раскачивались.
Вот какие слова звучали обязательно: «Я последний раз с вами прощаюся, навсегда от вас удаляюся». Слушая душераздирающие рыдания причета, все присутствующие верили, что девушка покидает отеческий род.
Однако неправильно понимать переход в семью мужа как абсолютный выход из своего рода и прерывание отношений с родителями.
Переход в род мужа не подразумевал абсолютный отказ от своих предков или прерывания родственных уз. Это легко понять, если вспомнить, что на Руси замужних женщин было принято называть по отчеству, без личного имени. В новгородских грамотах сохранилось изрядное количество примеров, также можно вспомнить героинь «Слова о полку Игореве» – Ярославну и Глебовну. То есть замужних женщин часто величали только «по батюшке», каждый раз подчёркивая их связь с отеческой семьёй.
Когда говорят о свадебном выходе из рода, подразумевается, прежде всего, материальная сторона: женщина перестаёт быть жильцом на земле своих предков, она более не участвует в хозяйственной деятельности и не имеет там имущества. Не зря повсеместно в России перед отъездом свадебного поезда невеста обязана была сказать родителям: «Я вам больше не работница, не ключница».
Есть про то и песни:
Ещё перед свадьбой девушка сжигала свою кудель, что обозначало конец её прядильной работы, а поскольку этот объект рукоделия символизировал и жизненный путь, данный поступок обозначал прекращение её жизни дома. Кроме того, она ходила прощаться с местным колодцем, родником, другими источниками – у неё уже больше не будет нужды брать у них воду для домашних дел.
Но вместе с завершением хозяйственной роли невеста не переставала быть дочерью и могла после свадьбы выполнять свои духовные обязанности. Например, посетить в поминальный день могилу дедушки, вместе с мужем (или самостоятельно) навестить своих родителей по определённым календарным праздникам. Вернее сказать, замужняя дочь не только имеет на это право, она обязана, ведь пропуск указанных традицией визитов в отеческий дом вызывал общественное порицание.
Более того, неверно полагать, что после перехода в новый род молодая жена была обязана «раствориться» в семье мужа, нет, она была призвана дополнять её. А чтобы женихова родня не забыла об этом, существовал такой обычай: на пиру в доме мужа стены украшали сшитыми невестой полотенцами и рушниками, которые наполняли новый дом символами её отеческого рода.
В дальнейшем такие вещи были на глазах практически ежедневно и служили они долго. Так что это было постоянным живым напоминанием о происхождении невесты.
