Поскольку частушки не принимают в расчет социальную иерархию и открыто не подчиняются социальным конвенциям, они часто вызывают смех. Обычно это открытый, амбивалентный, игровой вид смеха, который лучше всего описывается как карнавальный [Bakhtin 1984: 11, 12]. Тем не менее частушка и сопровождающий ее смех содержат в себе деструктивный элемент, так как скорее бросают вызов общественным нормам, чем воспроизводят их или им подчиняются.
В научной традиции частушки определяются как преимущественно женский жанр, хотя мужчины тоже их исполняют. Поскольку женщины и молодежь относились к нижнему уровню деревенской социальной иерархии, для них был особенно значим коммуникативный инструмент, предназначенный для открытого выражения личных желаний и мнений. Во многих культурах женщины не допускаются к публичному смеховому дискурсу: смех предполагает доминирование и ставит под сомнение социальную реальность, женщине же обычно отводится репродуктивная роль (то есть воспроизводство, а не разрушение реальности) [Apte 1985: 69; Walker 1988: 98]. Тем не менее во многих культурах женщины наравне со всеми принимают участие в карнавальном смехе.
В этой главе мы рассмотрим три типа частушек: повседневные частушки, эротические (во многих из которых используется обсценная лексика) и частушки, связанные с политическим дискурсом. Первые два типа частушек предполагают прорыв персонального (мнения, оценки, желания) в публичную сферу. Если частушка принимается и воспроизводится сообществом, то высказанное в ней становится общим знанием, то есть уже не принадлежит личной индивидуальной речи. Становясь общим знанием, частушки начинают работать как инструмент создания, поддержания и трансформации группы «своих». Таким образом, частушки помогают конструировать отношения человека и сообщества.
Частушки на политические темы также могут способствовать оформлению индивидуальных отношений к группе «своих», но в этом случае человек высказывает свое отношение к событиям, разворачивающимся за пределами сообщества. То есть даже если исполнительница или исполнитель поют частушку «для своих», частушечная речь (иронически) обращена к власти. Такие частушки вступают в диалог с официальным дискурсом.
В советское время политические частушки часто истолковывались властями ложным образом. Власть воспринимала их как прямое личное высказывание, а не как безавторскую, анонимную фольклорную речь – хотя именно так частушка «работала» в деревенском сообществе. Поэтому, если информация об исполнении недозволенных политических частушек доходила до властей или если представители власти становились свидетелями подобных выступлений, исполнитель зачастую подвергался репрессии. В эпоху гласности и в постсоветский период за исполнение частушек уже не арестовывали. Именно с этого времени мы изучали участие женщин в создании и исполнении политических частушек. Оно было особенно примечательным, поскольку политика традиционно считалась мужской темой. Мы полагаем, что женщины, вступив на арену политического дискурса посредством частушки, обычно намеревались сообщить свои социальные суждения предельно широкой аудитории, скорее предполагавшей всю страну, нежели то локальное сообщество, к которому они принадлежали. Если в советское время исполнитель политической частушки мог оказаться за решеткой, то в первые два постсоветских десятилетия политическая частушка функционировала как инструмент стяжания общественного признания.
Большинство деревенских частушек посвящено теме любви; лишь немногие касаются политики, экономики и событий общественной жизни. В научной литературе подчеркивается их импровизационный характер, но частушки отнюдь не всегда создавались непосредственно в момент исполнения – скорее, каждый исполнитель или группа имели репертуар известных текстов, которые перерабатывались, комбинировались и изменялись в соответствии с требованиями момента. Исполнение частушек было обязательной составляющей довоенной деревенской культуры. В конце XIX и в начале XX века деревенская молодежь пела частушки на праздничных гуляниях [Едемский 1905; Елеонская 1910; Кнатц 1928]. Популярность частушек достигла своего апогея в 1920-е годы, позже, в 1930-е годы, она поддерживалась и стимулировалась официальными публичными конкурсами (олимпиадами и смотрами), которые проводились на уровне колхоза, района, города и области [LaPasha 2001]. После Второй мировой войны этот жанр начал терять свою популярность среди молодежи и постепенно стал ассоциироваться с людьми среднего и старшего возраста [Колпакова 1967; Дмитриева 1972].
Для наших собеседниц – представительниц всех трех поколений, а особенно второго и третьего – частушка была средством социальной коммуникации. Частушки не были просто пением для развлечения, их содержание воспринималось как актуальное высказывание. Деревенские женщины, с которыми мы беседовали, и в постсоветское время использовали частушки для общения между собой. Для них исполнение частушки было речевым поступком.
