– Я перечистила их тонны, но не назвала бы себя профессионалом. Встретимся в «Босс Ойстер» после двенадцати? Это здесь, через дорогу. Я к тому времени закончу с конторской книгой, и, надеюсь, мне будет что вам рассказать.
У Джеймса зазвонил телефон, и он опять не ответил.
Кэролайн посмотрела на него так же, как Мейси смотрит на Бекки, когда та оставляет теннисную ракетку на полу посреди комнаты.
– Не хочешь узнать, кто звонит? Ты же знаешь, это не я.
– Вас еще трое осталось там, откуда ты приехала.
Кэролайн закатила глаза.
– Я велела им не звонить тебе, пока я здесь. Сказала, что сама сообщу, как у тебя дела. Может, папа звонит?
Джеймс метнул в нее испепеляющий взгляд и достал телефон из футляра, прикрепленного к запястью.
– Отец не стал бы звонить.
Джеймс глянул на экран телефона и побледнел. Коснулся его пальцем, и мобильник замолк.
– Кто? – спросила Кэролайн.
Он посмотрел на нее потемневшими глазами. Я отступила на шаг, но Кэролайн осталась там, где стояла, как будто уже знала ответ.
– Брайан.
– Нельзя избегать его вечно.
– Увидимся за ланчем, – бросил Джеймс, развернулся и побежал прочь, набирая скорость, словно планировал бежать до тех пор, пока все не забудет.
– Его лучший друг, – пояснила Кэролайн, хотя я уже и сама догадалась. – Два года прошло! – произнесла она обреченно.
Как будто предательство и обида имеют срок давности.
– Некоторые вещи невозможно простить, вам так не кажется? – Понятия не имею, почему задала такой вопрос. Раньше мне и в голову не приходило об этом спрашивать. Потому что я сама прекрасно знала ответ.
Кэролайн смотрела на меня довольно долго.
– Дело ведь не в прощении, правда? Дело в свободе. Когда вы позволяете прошлому собой управлять, вы связаны с ним навечно. Вы никогда не измените свою жизнь, пока не научитесь забывать прошлые обиды.
– Вы не представляете…
Она подняла руку, останавливая меня.
– Представляю. Мой первый муж погиб во время теракта одиннадцатого сентября – за деловым завтраком в «Окнах мира». Мне было тридцать лет, и я думала, что моя жизнь уже сложилась. И внезапно все рухнуло. Очень долго я злилась. На мужа – за то, что пошел на ту глупую встречу. На тех, кто это устроил. Даже на тех, кто выжил. Злость меня ослепляла. Родные заставили меня записаться в терапевтическую группу по управлению гневом, и я встретила там человека, у которого умерла от рака жена. Они были в браке всего три года, и он не переставая твердил о том, как благодарен судьбе за те три коротких года. Я сказала ему, что он идиот. А он лишь улыбнулся и ответил, что его называли и похуже, а потом пригласил меня на кофе.
– Вы приняли приглашение?
– Да, приняла. И через год вышла за него замуж.
Я подняла брови.
– Так вы больше не злитесь?
– Только на себя. За то, что потратила столько времени, мечтая, чтобы в прошлом оказалась развилка, на которой я могла бы сделать другой выбор.
– Почему вы мне это рассказываете? – Я задержала дыхание, ожидая ее ответа.
– Наверное, потому, что мне следует практиковаться в таких разговорах. Я хочу помочь Джеймсу, поделиться с ним тем, что мне самой удалось понять, однако всякий раз, когда пытаюсь вызвать его на серьезный разговор, он сбегает.
Я видела теперь перед собой не элегантную даму средних лет и мать четверых детей, а просто старшую сестру. И мне было понятно ее стремление помочь младшему брату.
– Нелегко, правда? – заметила я. – Иногда я думаю, что самое трудное – ждать, пока мы сами сделаем свои выводы.
– Очень точно. Но мы обе знаем, что жизнь коротка. Нет гарантии, что мы успеем сказать тем, кого любим, нужные слова.
Я осознала, что стиснула челюсти, как будто меня вызвали в кабинет директора за то, что я разрисовала стены. Усилием воли разжав зубы, я спросила:
– А какие слова, по-вашему, нужны Джеймсу?
– О том, что нам нужно просить о прощении, даже когда мы верим, что не сделали ничего плохого. – Кэролайн помолчала, обдумывая, нужно ли продолжать. – И прощать себя. Обычно это самое трудное.
Я скрестила руки на груди и посмотрела на нее слегка воинственно.
– Когда мы впервые встретились, вы показались мне человеком, которого легко любить. Теперь я сомневаюсь.
Она улыбнулась – так похоже на Джеймса, что я слегка оттаяла.
– Мне часто такое говорят. Людям не нравится слышать то, что противоречит их убеждениям. – Она стала складывать свои вещи в сумочку. – Надеюсь, мы станем друзьями. Мне кажется, у нас много общего.
Она улыбнулась на прощание и вышла из сада.
Мне хотелось догнать ее и спросить: как же мне двигаться вперед после почти десяти лет бега на месте? Или лучше пойти домой и закончить просматривать конторскую книгу? И то и другое имело такой потенциал для разочарования, что я стояла неподвижно, вдыхая аромат питтоспорума, напоминающий о моем непростом детстве, которое никак не отпускало.
