Она протянула мне предмет, но я не могла взять его в руки и только смотрела. Фарфоровая чаша с двумя ручками. Рисунок такой яркий, и пчелки, кружащие по белому фону, такие живые, что я сразу вспомнила, как их зовут.
Я взяла чашку обеими руками. Ее белизна и округлость напоминали мне череп. Внутри моего мозга память забила крыльями, из-за чего у меня разболелась голова. Я закрыла глаза, внезапно ощутив ядовитые испарения красного прилива, запах воздуха, насыщенного миазмами гниющих рыб и мертвой растительности.
Я смотрела на чашку. Чего-то в ней не хватало. Или, может быть… Я повертела ее в руке, мои пальцы хотели нащупать что-то другое… Крышку? Носик?
Потом снова появился запах, который заставил меня посмотреть на воду, чтобы убедиться, что она не красная. Что-то в этой чашке напоминало мне красный прилив, но…
Солнце поднялось выше, изливая оранжевый свет на доски пристани, освещая воду, которая волновалась под ними, напоминая о другой пристани возле дома Джорджа в Кэт-Пойнт, о нашем первом поцелуе, о теплой воде, которая ласкала наши ноги. Ощущение его мягких губ, такое непривычное – я подумала, что лучше умереть тысячу раз, чем никогда больше не почувствовать его.
Чашка в моей руке напоминала о чем-то еще, тоже на пристани в Кэт-Пойнт. Мама Джорджа выглянула из дома, крикнула, что пришел какой-то человек, который ищет меня и говорит, что знал моего отца.
Загорелая рука Джорджа сжимала мою бледную руку, пока мы там стояли, дожидаясь, когда мужчина к нам подойдет. На нем были парусиновые брюки и клетчатая рубашка с длинными рукавами. Он приблизился, и мы разглядели его худое лицо с глубокими морщинами. Но даже тогда, в тринадцать лет, я поняла, что он не старик. Что-то прибавило ему лет – может быть, солнце или вода. Он был маленький, жилистый и худой, ужасно худой. Одежда болталась на нем, как на вешалке. Его худоба была не такой, как у ловцов устриц. У тех – плотные узловатые мускулы, видимые под рубашкой. Этот же человек, казалось, состоял из костей и кожи, его нос был изогнут в середине, как будто его сломали, а когда он улыбнулся, стало видно, что во рту не хватает трех зубов. Он нес маленький рюкзак на худом плече, от чего его слегка клонило в сторону, как будто мешок был тяжеленный.
Но что-то в его улыбке было таким знакомым, что я не могла отвести от него взгляд и не обращала внимания на Джорджа, который из предосторожности потянул меня прочь.
Человек не был высоким, но я была маленькой для своего возраста, и он нагнулся, чтобы заглянуть мне в глаза.
– Ты – дочка Неда Бладворта, да?
Сначала я не могла ответить. От его голоса повеяло теплым хлебом и нагретой солнцем скошенной травой. Я хотела спросить его, знакомы ли мы, но была уверена, что нет. Я бы его помнила. Наверное, дело в акценте, подумала я. Я не знала, что за акцент, но явно чужеземный.
Его взгляд вобрал мои волосы и лицо – так мама разглядывала цветы и пчел, прежде чем их нарисовать.
– Человек на рынке сказал, Нед уехал забрать свои ульи с болот, да? Но я могу найти тебя здесь.
Его слова звучали неправильно, произношение было странным, однако я его не боялась. Он поставил рюкзак на доски и начал копаться в нем, на миг достал банку меда, потом вернул ее обратно. Положил на доски какой-то предмет, завернутый в старую рубашку. Волны от проходящей лодки набежали на пристань, и мужчина схватил сверток, опасаясь, что вода его смоет. Я хотела сказать ему, что он может не волноваться, что Джордж плавает, как рыба, и даже если сверток утонет, Джордж его найдет. Но не сказала, потому что мужчина заплакал.
Мне захотелось его обнять, я даже знала, что ему это не покажется странным, но Джордж потянул меня от него подальше. Мы оба смотрели, как он медленно разворачивает ткань и достает маленькую чашку с изящными ручками.
– Не узнаешь? – спросил он.
Я машинально покачала головой, но вдруг заметила рисунок. Мужчина вложил чашку в мои руки, чтобы я могла разглядеть летающих насекомых – движение их крыльев, пушок на черно-желтых телах. Мне вдруг показалось, что я знаю их имена. Не задумываясь, я стала напевать мелодию, которую я не помнила и не знала слов.
– Узнала, – тихо проговорил мужчина, и слезы потекли по его щекам.
Мать Джорджа окликнула нас, что-то прокричала о приближающемся шторме. Небо было ясным и чистым, ветер дул на запад, но Джордж потянул меня к дому.
– Да, – ответила я. Потом покачала головой. – Не чашку. Пчел. Я помню их.
Он с готовностью закивал головой. Миссис Чамберс звала нас все настойчивее.
– Ты помнишь другой предмет с таким же рисунком, да?
Джордж все тянул и тянул меня, мы побежали по пристани, и по моему лицу тоже потекли слезы.
– Да, – сказала я, пытаясь вспомнить то, что он хотел, чтобы я вспомнила, понимая, как это важно.
