Тут у нас есть возможность получить сведения из первых рук. Нам поможет японка Мацудатэ Савво, все село ее зовет просто Сава, давняя знакомая моей семьи. В самом начале шестидесятых годов мы в Чапланове были соседями, нас разгораживала лишь стенка в ветхом домишке. Муж Савы, кореец Ко Че Черо, теперь уже покойный, работал в старом здании школы истопником. Жили они в двух маленьких комнатах, с немалой кучей ребятишек. Наши дети были моложе, но играли они вместе. Жили мы добрососедски года полтора-два. И теперь Саву вспоминаем добрым словом, когда встретимся, — рады ей. Сава живет нынче с дочерью и внучатами в новой квартире. Тут целая улица двухквартирных домов, выросших на том месте, где когда-то стояли старая школа и наш домишко. Нестареющая Сава рассказывает, что недавно ездила в Японию, повидала там совсем старую мать, сестру, познакомилась с многочисленной родней. Вспоминали прошлое, погрустили, что жизнь прошла врозь, порадовались поздней встрече.
– Где вы жили до сорок пятого года?
– Усадьба наша находилась на хуторе Кавакита, в нескольких километрах от Футомата. Было там домов, — Сава на минуту умолкает и, загибая пальцы, видимо, перечисляет поименно своих давних соседей, — пожалуй, семнадцать или восемнадцать. Семья имела корову, свинью с поросятами. Куры бегали по двору — десятка полтора-два. Была у нас лошадь, работяга. На ней пахали, отец возил молоко на сельский молокопункт, часть урожая на склад, получал там удобрения. По первому снегу вывозили сахарную свеклу на станцию Футомата, грузили в вагоны. Кто не сдавал свеклу, тот не получал сахара. С весны до осени семья работала на земле. Сеяли горох, пшеницу, ячмень, гречиху, овес. Были на огороде тыквы, росла кукуруза. Осенью засаливали помидоры, огурцы, капусту.
Уместно тут еще раз полистать книгу «30 лет Карафуто». Оказывается, на южной части острова производилось до сорока видов сельскохозяйственных культур. В их числе были голозерный ячмень, картофель, баклажаны, морковь, фасоль, турнепс, брюква. Проходили по отчетам земляника, клубника. В числе технических культур немалое место занимали мята и лен. Для продажи производили зеленый горошек, сою, конские бобы, просо. Чаплановские старожилы добавляют, что тут было много яблонь, в нынешних Бамбучках – слив. Даже упоминают японца, который выращивал на клочке земли рис.
Об уровне развития животноводства могут кое-что поведать хотя бы эти несколько цифр. В Маока, включая Нода (Чехов), имелось в крестьянских хозяйствах 1 149 коров, 264 быка. Иных данных мы не нашли, возможно, скот содержался еще где-то. Известно лишь, что в 1934 году в Маокском уезде было произведено 32 тонны 373 килограмма сливочного масла. Пожалуй, стоит снова добавить цифры из экономического обзора специалистов гражданского управления Южно-Сахалинской области. К весне 1946 года на Южном Сахалине значилось 15 тысяч лошадей, 20 тысяч голов крупного рогатого скота, около 4 тысяч свиней. Насколько точны эти цифры, трудно судить, так как к этому времени мы уже успели кое-что реквизировать у японцев.
– Богато ли жила ваша семья? – спрашиваю у Савы.
– Не знаю. Богаче нас были те, у кого имелось больше скота и земли. А у нас одна корова да одна лошадь. Отец зимой уходил на заработки в лес. Может, и небогато мы жили, а хорошо тогда было. Когда наша семья уезжала в Японию, я так плакала, так плакала...
– Земли у вас много было?
– Об этом отец знал, я тогда слишком юной была, чтобы интересоваться. Земли тут хватало, были бы руки. А молодежь уходила на войну или на учебу в города. Старики да дети, что они могли сделать?
Различные источники говорят, что земля переселенцам давалась на правах аренды. Однако после того как на участке были построены дом, хозяйственные помещения, поставлен скот, если земледельческие работы были выполнены более чем наполовину, то по требованию арендатора земля передавалась в его собственность. Большинство крестьян владели небольшими земельными участками. Если число крестьян, имевших менее трех гектаров обрабатываемой земли, принять за сто процентов, то те, кто имел до пяти гектаров, составят 41,5 процента, до 10 гектаров — 15 процентов, а до 15 гектаров — всего 2,7 процента. Так что имелись все основания считать Хосокаву Ёкичи богачом.
Война – это высочайшее напряжение всех физических сил народа, это лишения и тяготы, потери физические, материальные и моральные. На труженика давят со всех сторон, нищание его неизбежно. Уже к февралю 1942 года в Японии система нормированного распределения риса была распространена на всю страну. На Карафуто, как сообщается в том же экономическом обзоре, ежемесячная норма составляла 12 килограммов рису на взрослого, 7 килограммов на детей, 120 граммов сахару. Раз в три месяца выдавали два куска мыла, 200 граммов соли, 1,5 килограмма специальных соусов.
Савво Мацудатэ вспоминает:
