Бибиков поступает как любящий супруг и отец, он не отрекается ни от жены, ни от детей, более того, он находит в себе мужество заявить: «За шесть лет вполне можно было проверить меня и ее, она не заслуживает подозрений». В течение этих шести лет он стучался в различные властные кабинеты не по одному разу: к председателю исполкома Костромского сельского Совета, председателю Чеховского райисполкома Дюльдину, секретарю Чеховского райкома ВКП(б) Хандрилову, начальнику отдела МГБ по Чеховскому району майору Колпакову, в областное управление МГБ, к заместителю председателя Сахалинского облисполкома. Но все его усилия успеха не имели. 9 марта 1953 года он пишет письмо в Долинский горком КПСС: «Прошу не исключать меня из партийных рядов. На протяжении моей жизни соразмерно моим способностям я выполнял все задания партии, обязуюсь и впредь честно трудиться, в чистоте держать свое партийное звание. Своих детей, свою семью я воспитываю в духе преданности партии и советскому народу. Особенно тяжело для меня терять партийное звание в этот тяжелый момент, когда наша партия, наша Родина переживают тяжелую утрату – смерть нашего дорогого товарища Сталина».
Нет никакого сомнения в искренности этих слов.
Кто сумеет сказать, что такое любовь мужчины к женщине? Поэты, писатели, мудрецы, великие люди, чьи имена навеки вписаны в анналы истории, принарядили это необъяснимое чувство в пышные словесные одежды, композиторы воспели его в щемящих душу творениях. А как переживает любовь обыкновенный человек, не читавший гениальных строк, не внимавший божественным мелодиям?
Обратимся к шедевру мировой литературы – «Тихому Дону» Михаила Шолохова. Казак Прокофий Мелехов привозит с Туретчины жену, с точки зрения ядреных казачек, бабу никудышную – у нее «ни заду, ни пуза, одна страма». Весь хутор захлебывается злорадством. А Прокофий поздними вечерами носит жену на руках до татарского кургана. «Сажал ее там на макушке кургана, спиной к источенному столетиями ноздреватому камню, садился с ней рядом, и так подолгу глядели они в степь».
Хуторяне не приняли чужую. Но Прокофий – Прокофий за какие достоинства полюбил ее? Как с ней любиться и жить, если она по-русски ни слова, и он столько же по-турецки? Знал казак, как его встретят станичники? Знал, на что обрекал жену-чужестранку? Знал. Однако любовь, которую он вряд ли мог выразить известными ему словами, пересилила! И когда разъяренная толпа, заподозрив турчанку в ведьмачестве, стала вершить над ней суд, Прокофий, раскидав шестерых, сорвал со стены шашку и раскроил бывшего однополчанина пополам.
В нашем случае ни обвинений в ведьмачестве, ни самосуда не случилось. Потрепали душу Владимиру Зиновьевичу, вполне возможно, что партийные постановления как-то сказались на его дальнейшей судьбе, но работы он не лишился, сохранил уважение товарищей и соседей. Что касается его брака, то никого он, кроме горкома, не задел. Тогдашний Сахалин отличался разнообразием браков: сходились пожилые с молодками, русские с нерусскими – не перечесть всякого смешения, и никому никакого дела не было, жена у тебя эстонка или японка, немка или литовка, молдаванка или армянка, никто не спрашивал, расписаны вы или не расписаны, – была бы семья хорошая, люди честные да трудолюбивые.
Прожили в любви и согласии Бибиковы – Владимир и Миёко, оставив нам в наследство пример преданности друг другу. Остались среди нас их дети, внуки, правнуки – творение представителей двух народов. Пусть будут они достойны своих родителей, пусть вырастают, брачуются – никто никаких препятствий чинить им не станет.
На этом и закончим наше повествование. Пусть новые поколения, проживающие в России, Корее, Японии, связанные кровным родством, дружбой, добрососедством, строят жизнь без злобы и войн. Человечество, пережившее две мировые войны, пришло к выводу: среди несметных богатств, созданных природой и человеком, существует единственная ценность – это сама жизнь, ее и надо беречь. Мир оказался уязвим и беззащитен, как лес в пожароопасный период. Берегите лес, сиречь жизнь, – наше главное богатство. Без него наша планета превратится в пустыню, выжженную солнцем, и тогда просто некому будет читать печальную историю рода человеческого.
Нам завещано
Жителям российского Дальнего Востока, в том числе сахалинцам, надлежало бы знать имя выдающегося японца, которого звали Гото Симпэй (1857-1929 гг.). Он успешно совмещал в себе ученого и администратора, дипломата и публициста, политика и бизнесмена. Гото был одним из самых надежных друзей России, затем Советского Союза.
В августе 1923 года он писал наркому иностранных дел СССР Георгию Васильевичу Чичерину (1872-1936 гг.): «… недоразумения между обоими народами будут постепенно устранены, будут найдены пути и средства способствовать развитию общих народов – благодаря чему будут уничтожены нынешние… неестественные условия жизни обоих народов и всякие затруднения».
