Молодые люди распахнули сердца навстречу друг другу. Сам Владимир Бибиков описал это так: «Происходит она из неимущих крестьян, рабочего скота у них не имелось, своей земли не было. Семья арендовала маленький участок земли, за пользованием которым хозяину отдавали половину урожая… Сближение с нашим бытом и законами нашего государства, равноправие в национальном вопросе, равноправие мужчин и женщин побудили у Немото Миёко стремление навсегда остаться в Советском Союзе. И если ее будут принудительно репатриировать в Японию, то она заявила, что покончит с собой. Это честное стремление молодой девушки я поддержал и пообещал ей во всем помочь. Я понимаю так: если честный человек любой страны по происхождению из рабочих и крестьян искренне хочет остаться в СССР, то это надо только приветствовать… Часто общаясь, мы незаметно для себя привыкли друг к другу и в 1946 году решили навсегда быть вместе».
Бибиков употребляет осторожное слово «привыкли», он полагает, что слово «полюбили» неупотребимо в объяснительной записке. Какая может быть любовь к чужестранке? Связь с японкой означает потерю бдительности. Заурядный флирт был бы воспринят иначе: похихикали бы в кулак, подмигнули друг другу, вкатили бы ему строгача, через полгода сняли, назвали это «боевым крещением», а в заключение распили бы пару бутылок спирту. Но тут все складывалось сложнее – Бибиков полюбил японку глубоко и принялся строить семейные отношения всерьез, заведомо зная, что браки с иностранцами в СССР запрещены законом. Поскольку Бибиков был кандидатом в члены ВКП(б), то спрос учинила партийная организация 777-го истребительного авиационного полка. Собрание постановило исключить Бибикова из числа кандидатов, однако политотдел 29-й истребительной авиационной дивизии такое решение не утвердил. Бибиков демобилизовался, и дело передали в Чеховский райком ВКП(б) – был одно время в Сахалинской области такой район. Райком рассмотрел вопрос лишь в 1950 году, через год и девять месяцев, когда у Миёко уже родился второй ребенок – сын Валентин. Чеховский райком вынес Бибикову строгий выговор. Почти три года его никто не трогал и только в феврале 1953 года вернулись к вопросу о его партийности, когда семья уже проживала в Долинске и Миёко нянчила трехмесячного Петю. Чем объяснить такой затяжной перерыв, неизвестно, характеристики, поступившие в Долинский горком КПСС, не дают никаких зацепок. Вот что написал директор лесной школы Турчков: «За время пребывания в лесной школе с сентября 1950 года по август 1952 года тов. Бибиков В.З. проявил себя как инициативный, энергичный слушатель, отлично учился, в общественной работе принимал активное участие, дисциплинирован, политически грамотен. Заслуженно пользовался авторитетом среди товарищей и преподавателей». Секретарь парторганизации Долинского лесхоза подтвердил активную позицию Бибикова в период учебы, однако упрекнул, что с переходом на работу в лесную опытную станцию он партийных поручений не имел.
А вот мнение заведующего сектором лесного хозяйства Сахалинского филиала Академии наук СССР А. Толмачева: «Тов. Бибиков В.З. в секторе лесного хозяйства работает лаборантом с августа 1952 года по окончании лесной школы. За это время т. Бибикову поручались различные работы, связанные с изучением естественного возобновления елово-пихтовых лесов. Тов. Бибиков показал себя при этом как исполнительный и инициативный работник. К работе по лесоводственной тематике проявляет большой интерес. Дисциплинирован».
Оказывается, Бибиков выполнял поручения, проявляя исполнительность и инициативу, и парторг лесхоза мог бы это отразить в характеристике, однако он заострил внимание на том, что Бибиков «находится в сожительстве с иностранной подданной (японкой)».
В общем, мы видим перед собой человека положительного во всех отношениях, чья единственная вина – указанное выше обстоятельство. На собрании коммунистов лесхоза Окорокова подытожила: «По всем показателям вы замечательный человек, но сожительство с японкой не позволяет вам быть в партии». Ситуация сложилась неразрешимая: человек, сожительствующий с иностранкой, не может быть членом партии – не позволяет устав; но бросить женщину с тремя детьми – его детьми! – не позволяет совесть, вся его натура. За сожительство с японкой от него открестился горком; но если он бросит жену с детьми, то заслужит всеобщее презрение. К его чести, мысль о разрыве не приходила ему в голову. А ведь на партсобрании перед ним ставили вопрос: «Тебе кто дороже – партия или японка?» И далее принципиальный товарищ намекал, что не верит в искренность иностранки.
