«Господин Воронцов!
Я получил Ваше предупреждение. Последовавшие вслед за ним бомбардировки и те преступления, которые совершили ваши люди на Саланге и Джабаль-Уссарадже, ничего не изменят.
В этой связи необходимо сказать, что позиция советского руководства, которой оно придерживается в последнее время в своих подходах к международным вопросам, и в особенности к афганской проблеме, вселила в нас веру, что новый режим в Советском Союзе изменился по сравнению со своими предшественниками, учитывает реальную ситуацию и хочет, чтобы проблема Афганистана решалась посредством переговоров. Мы также думали, что, как минимум, после десяти лет ужасов войны и убийств советские поняли психологию афганского народа и на опыте убедились, что этот народ невозможно силой и угрозами поставить на колени и заставить что-либо сделать. К сожалению, продолжается ненужное давление, которое вы оказываете для поддержки горстки наймитов, предающих самих себя, которым нет места в будущей судьбе страны. Жестокие и позорные действия, которые ваши люди осуществили на Саланге, в Джабаль-Уссарадже и других районах в последние дни вашего пребывания в этой стране, уничтожили весь недавно появившийся оптимизм. Напротив, это заставляет нас верить, что вы хотите любым путем навязать нашему мусульманскому народу умирающий режим. Это невозможно и нелогично.
Мы надеемся, что новое советское руководство и его ответственные представители в Афганистане будут поступать в соответствии со своими собственными убеждениями, наберутся смелости осознать реальную действительность и действовать в соответствии с ней.
С уважением Ахмад Шах Масуд 7.11.1367[22] года».
Конечно, можно понять отчаяние и разочарование Ахмад Шаха, 10 следует отметить, что он явно переоценил свои силы и возможности, не проявил гибкость, не прочувствовал ситуацию, не захотел считаться с предложениями советского военного командования и проигнорировал все его предупреждения. Ведь он должен был понимать, что советские войска не могли просто так уйти и бросить на произвол судьбы без охраны магистраль, по которой осуществлялось снабжение Кабула всем необходимым. Поэтому свои заставы они передавали правительственным силам, с которыми они сотрудничали все время пребывания в РА и оказывали им помощь.
Вооруженный конфликт на завершающем этапе вывода, не входил в наши планы. Его просто не удалось избежать. Советское военное командование, не желая кровопролития, до последнего момента надеялось на благоразумие Масуда и его ответственность перед своим народом, но возобладали личные амбиции и непримиримость к режиму НДПА. Были, конечно, и другие причины (главная из них — паталогическая ненависть к нему Наджибуллы и других представителей пуштунского руководства НДПА). В результате пострадали невинные люди. Не последнюю роль сыграло и желание Масуда продемонстрировать свою исключительность некоего «афганского Наполеона», постоянно одерживающего победы. Позже, спустя некоторое время после ухода советских войск, Ахмад Шах будет говорить, что все советские офицеры и генералы были сплошь бездарны, совершенно не умевшие воевать. За все годы боевых действий он якобы не встретил ни одного достойного противника. Моджахедов же Масуд представляет как бойцов, действующих гибко, изобретательно, часто ставящих советские и правительственные войска в тупик. Но здесь Ахмад Шах далек от истины.
