Очевидно, императрица Александра Федоровна искренне гордилась своей патриотической деятельностью в госпитале. Именно так она желала быть представлена общественному мнению, привычные образы величественной императрицы в царской короне, в пышном наряде, украшенном редкими драгоценностями, уступали место намеренно скромному образу августейшей сестры милосердия, терпеливо и просто исполняющей свой тяжелый христианский и патриотический долг. В перевязочной палате и операционной царица работала как рядовая помощница врача – подавала стерилизованные инструменты, вату и бинты, уносила ампутированные ноги и руки, терпеливо и аккуратно перевязывала гангренозные раны. Современник вспоминал: «В этой обстановке княжна Гедройц была старшей. В общей тишине слышались лишь отрывистые требования: “ножницы”, “марлю”, “ланцет” и т.д., с еле слышным прибавлением “Ваше Величество”»651.
Подобно царю, который во время войны желал выглядеть как «простой офицер» императорской армии, царица желала предстать перед страной как «простая сестра милосердия». Война, требовавшая сознательной мобилизации миллионов простых людей, была воспринята царской семьей как сигнал к личному, бытовому и в то же время демонстративному, репрезентационному опрощению. Современница писала: «Царская Семья и в мирное время стремилась к самому простому образу жизни. Со дня объявления войны жизнь их стала еще проще и скромнее. Их пища, их костюмы и выезды были доведены до возможной простоты. Придворный этикет постепенно упрощался, и их отношения к своим подданным становились все проще и задушевнее»652. Разумеется, это относительное стремление императора и императрицы к простоте имело свои границы – в царской семье не отказывались ни от дорогих праздничных подарков детям, ни от свежих цветов, доставлявшихся срочно из Крыма в Царское Село. Это выборочное опрощение, бытовое и репрезентационное, очевидно, соответствовало искренним религиозным, этическим и эстетическим установкам императора и императрицы, но это было и своеобразным пропагандистским приемом. Оно было связано с политическим видением царя и царицы, в котором морально здоровый и религиозный простой народ России, единый со своим царем, противопоставлялся нравственно и политически разлагающимся образованным верхам (подобная этико-политическая оппозиция низов и верхов русского общества часто встречается в письмах императрицы).
Публикация соответствующих фотографий «августейшей сестры милосердия» в форме Красного Креста была бы невозможной без специального разрешения цензуры Министерства императорского двора и самой царицы Александры Федоровны; известно, что она тщательно отбирала фотографии членов своей семьи, предназначенные для широкого распространения, браковала неудачные, с ее точки зрения, снимки. Императрица была, очевидно, и главным создателем своего нового образа «простой сестры».
