Итак, императрица Александра Федоровна желала быть образцовой, идеальной сестрой милосердия, она даже хотела напоминать подданным российского императора «царицу-волшебницу». Но для нее было столь же важно выглядеть сестрой милосердия: из рядов множества русских женщин в форме Красного Креста ее, супругу могущественного императора, выделяет лишь безукоризненное, совершенное выполнение своих профессиональных обязанностей. Если царь стремился предстать перед страной простым офицером, то царица желала выглядеть простой сестрой703.
В обществе императрица и ее старшие дочери часто появлялись в форме сестер милосердия. П. Жильяр, воспитатель наследника, даже утверждал, что они носили эту форму постоянно704. Это не вполне верно, имеются фотографии военного времени, на которых она вместе со старшими дочерьми запечатлена в «штатском платье». Но нельзя отрицать того, что образ «августейшей сестры милосердия» использовался ею в различных ситуациях, нередко царица принимала официальных посетителей в форме сестры милосердия705.
Однако патриотическая инициатива императрицы не могла помешать распространению политических слухов, в которых она представала как главный отрицательный персонаж. Более того, тактика репрезентации царицы столкнулась с рядом серьезных трудностей, образ «простой сестры милосердия» провоцировал появление новых негативных слухов.
Великая княгиня Мария Павловна, дочь великого князя Павла Александровича, которая, как уже упоминалось, сама служила в госпитале в качестве сестры милосердия, так описывала визит царицы Александры Федоровны в Псков: «Императрицу сопровождали две ее дочери и Вырубова. На всех была форма медсестер. Раненые, которым заранее сообщили о приезде императрицы, пришли в замешательство при виде четырех одинаково одетых медсестер. На их лицах было написано изумление и даже разочарование; им трудно было представить, что одна из этих женщин – их царица»706. Столь ценимые императрицей анонимность и простота оборачивались для нее важной репрезентационной ошибкой707. Как мы увидим далее, сам новый образ царицы действительно порой создавал для царицы немало проблем.
1 ноября 1916 года лидер конституционно-демократической партии П.Н. Милюков произнес одну из самых знаменитых речей в русской истории. С трибуны Государственной думы он обвинил председателя Совета министров и министра иностранных дел Б.В. Штюрмера в том, что тот тайно готовит заключение сепаратного мира.
Скандал в этот день ожидался и правительством, которое имело своих информаторов в рядах оппозиции. Накануне, 31 октября сам Штюрмер докладывал Николаю II: «В день открытия предполагается произнесение речи, в которой от имени большинства Государственной Думы будет заявлено, что “в рядах русского правительства гнездится предательство, и роковое слово “измена” ходит по стране и что, вследствие сего, Государственная Дума категорически отказывается работать по законопроектам, представленным правительством»708.
Штюрмер не присутствовал во время речи Милюкова, еще ранее, желая избежать публичного скандала, он предусмотрительно покинул Таврический дворец, сопровождаемый, впрочем, криками левых: «Вон, долой изменника Штюрмера!»
Однако и в его отсутствие выступление Милюкова стало настоящей сенсацией. Лидер кадетов не только обвинил Штюрмера в измене, что было одобрено большинством депутатов, он заявил, что за главой правительства стоит царица. Перечисляя имена людей, обвиняемых им в предательстве, – Манасевич-Мануйлов, Распутин, Питирим, Штюрмер, – Милюков назвал их «придворной партией», а затем по-немецки процитировал газету «Нейе Фрейе Прессе», которая назвала назначение Штюрмера «победой придворного кружка, окружающего молодую императрицу»: «Das ist der Sieg der Hofpartei, die sich um die junge Zarin gruppiert».
