Однако слухи явно преувеличивали политическое влияние императрицы Александры Федоровны и приписывали ей чуть ли не абсолютную власть в стране. Такое мнение разделяли и люди, которые по должности должны были быть вполне информированными: «Император царствует, но правит императрица, инспирируемая Распутиным», – записал в своем дневнике французский посол М. Палеолог. О том же сообщали и другие дипломаты. В своем донесении от 5 (18) февраля 1917 года и британский посол Бьюкенен отмечал, что в действительности правит страной царица781.
При этом иностранные дипломаты ссылались на экспертные оценки своих влиятельных собеседников, казавшиеся авторитетными, – сообщения видных российских государственных и политических деятелей, военных и дипломатов, которые, казалось бы, должны были владеть подлинной информацией. Уже 5 (18) августа 1916 года Бьюкенен в своем письме постоянному заместителю министра иностранных дел Великобритании цитировал С.Д. Сазонова, якобы утверждавшего, что император царствует, а императрица правит782.
После революции в речах и статьях нередко упоминалось «прежнее правительство», которое-де возглавлялось «царицей-немкой»783. Факт «правления императрицы» воспринимался в это время как нечто совершенно доказанное, якобы «подтвержденное» документально.
В послереволюционных же памфлетах она даже именовалась «Самодержцем Всероссийским Алисой Гессенской»784. Друзья императрицы якобы называли ее «новой Екатериной Великой», что обыгрывалось после Февраля в различных сатирических текстах, в обилии публиковавшихся в массовых изданиях:
Подобная оценка нашла отражение и в некоторых мемуарах. Керенский в своих воспоминаниях также явно преувеличивал власть последней императрицы: «Постепенно всеми государственными делами стала заправлять царица, которая практически ежедневно обсуждала их с Распутиным и Анной Вырубовой». Само сравнение с Екатериной II могло породить и иные исторические параллели. В «обществе» утверждали, что императрица-де готовит дворцовый переворот, дабы самой стать регентшей при малолетнем новом царе Алексее II. Зимой 1916/17 года в Петрограде говорили о заговоре царицы, направленном даже против царя: императрица-де «намерена и по отношению к своему мужу разыграть ту же роль, которую Екатерина разыграла по отношению к Петру III». Иначе говоря, ей приписывались невероятные планы свержения Николая II и даже его убийства. Утверждалось, что для этой цели в столицу якобы вызываются некие верные царице Александре Федоровне офицеры гвардии. Керенский в своих воспоминаниях также воспроизвел и эти разговоры, он даже утверждал, что они отражали какие-то реальные планы по устранению императора «партией императрицы»: «…стали распространяться слухи, будто Распутин пытается убедить царицу сместить царя и провозгласить себя регентшей империи. Стало очевидным, что для распутинской клики царь превратился в помеху, в опасное препятствие на пути осуществления их замыслов»786.
Слухи о регентстве императрицы (иногда даже о совместном регентстве императрицы и Распутина) действительно появляются уже не позже августа 1915 года. Они были спровоцированы решением императора принять на себя верховное командование действующей армией. Так, из Москвы А.Д. Самарину, обер-прокурору Св. синода, писали: «Ввиду необходимости для ГОСУДАРЯ быть в Ставке может явиться мысль об учреждении регентства и Регентшей будет назначена ИМПЕРАТРИЦА. Это, конечно, означало бы установление царства Распутина»787.
Зимой же 1916/17 года ходили слухи, что царица уже присвоила себе некую формальную функцию регентши788. Даже дружественно настроенная по отношению к императрице В. Чеботарева, решительно опровергавшая многие абсурдные антидинастические слухи на страницах своего дневника, дама, имевшая связи в высших военных и бюрократических кругах, допускала возможность существования какого-то неопубликованного императорского декрета о регентстве царицы789.
