Показательно, что с этим слухом вынуждены были считаться и власти. В сентябре 1916 года А.А. Мосолов, начальник канцелярии Министерства императорского двора, направил письмо своему начальнику, министру барону В.Б. Фредериксу. Он считал невозможным применить карательные санкции в отношении прессы, печатавшей различные сообщения о Распутине, ибо это могло способствовать распространению гораздо более опасных слухов: «При настоящей нервности, как печати, так и общественного мнения, всякая репрессивная мера придаст нежелательную важность этому делу и только укрепит предположения о регентстве ГОСУДАРЫНИ ИМПЕРАТРИЦЫ»790. Иначе говоря, слухи о влиянии Распутина, воспринимавшиеся серьезно различными общественными кругами, становились важнейшим политическим фактором, который затруднял даже противодействие распространению новых невероятных слухов о влиянии «старца» на императрицу, а императрицы – на царя и правительство. Косвенно это свидетельствует о необычайной распространенности подобных слухов среди политически активных жителей страны.
В слух о планах государственного переворота в пользу императрицы многие современники верили, ибо он подтверждался, казалось бы, надежными источниками: по утверждению молвы, он исходил от дамы, близкой к председателю Совета министров Б.В. Штюрмеру, ненавистному обществу: эта дама якобы мечтала видеть Штюрмера «премьером Ее Величества»791.
Согласно же некоторым слухам, отраженным впоследствии в бульварной литературе революционного времени, царица даже якобы планировала убить своего мужа. Утверждалось также, что императрица мечтает… осуществить переворот «с помощью германских штыков»792.
Один из слухов о планах убийства царя в результате заговора, организованного императрицей, был зафиксирован в деле об оскорблении членов императорской семьи. Потомственный дворянин А.Г. Хорват, служивший по ведомству императрицы Марии в Москве, обвинялся в том, что в августе 1915 года в разговорах с несколькими собеседниками утверждал, что к Николаю II явился некий офицер, который признался императору, что он был послан его убить. Когда же изумленный царь спросил раскаявшегося несостоявшегося террориста о том, кто же стоял за этой попыткой покушения, то офицер якобы попросил лишь выстрелить в воздух. Сразу же после выстрела в кабинет вошла императрица, подразумевалось, что именно она выступала в роли «заказчика» цареубийства793.
Крестьяне же, по словам образованных современников, якобы попросту говорили, что Николай ушел в монастырь, а страной управляют «немка» и Распутин, царь-де «дал Гришке запись на царство». По крайней мере, так рассказывали о настроениях сельских жителей в приемных министерств794. Слух о заточении в монастырь переворачивался – теперь уже не императрица, а император «отстранялся» таким образом от власти.
После Февраля утверждения о всевластии царицы подтверждались, казалось, оценками авторитетных и информированных современников и тиражировались большой прессой столицы, в этом принимали участие не только бульварные издания, но и газеты, претендовавшие на респектабельность. В беседе с корреспондентом «Нового времени» князь Ф.Ф. Юсупов, родственник царя и популярный в то время убийца Распутина, заявил: «Вся сила находилась в руках Александры Федоровны и ее ярых сторонников. … Государыня вообразила, что она вторая Екатерина Великая и от нее зависит спасение и переустройство России»795.
Царицу Александру Федоровну также нередко обвиняли в супружеской измене. Авторы памфлетов революционного времени утверждали даже, что она «насадила такой разврат, что затмила собой самых отъявленных распутников и распутниц человечества» (упоминавшееся выше сравнение императрицы с Екатериной II способствовало распространению подобных слухов). Назывались различные имена – «кирасир Орлов», флигель-адъютант, контр-адмирал Н.П. Саблин 2-й796. Иногда царице приписывали связь с генералом А.А. Орловым, который командовал лейб-гвардии Уланским полком, шефом которого она была. Утверждали даже, что он был истинным отцом наследника. Эти невероятные слухи нашли отражение и в популярном в свое время романе В.С. Пикуля797.
Слух о неверной жене императора нашел отражение и в ряде дел по оскорблению царской семьи. Так, 31-летнему казанскому столяру в вину вменялись слова, произнесенные осенью 1914 года. При свидетелях он сказал: «ЦАРЬ АЛЕКСАНДР АЛЕКСАНДРОВИЧ умер, а этот НИКОЛАЙ АЛЕКСАНДРОВИЧ II проклятый жулик, Он всю Россию размотает». Затем, указывая на ГОСУДАРЫНЮ ИМПЕРАТРИЦУ АЛЕКСАНДРУ Федоровну и наследника цесаревича на висевшем на стене портрете, он произнес: «Это первая …… и Дочери Его …… я пойду к ним ….. А этот не Сын ГОСУДАРЯ, а подменен чужой»798.
В крестьянской и мещанской среде вообще нередко велись разговоры о том, что наследник – незаконнорожденный. Некоторые распространители этих слухов также привлекались к судебной ответственности799.
