Но вернёмся обратно и посмотрим на голые факты. А они таковы: приехав в Москву, будущий исполнитель получил именно тот пост, который позволял ему явиться в немецкое посольство и добиться немедленного приёма у посла. Ему кто-то дал в работу дело, позволяющее эту встречу обосновать. Ясно, что это устроили левые эсеры в ВЧК и что Блюмкина изначально готовили как исполнителя теракта. И присмотрели его явно не в Москве, в которой он до мая 1918 года и не бывал вовсе, а в родном городе Одессе. С кем, кроме поэтов, он там общался?
Надо сказать, что это были очень примечательные люди. Самый высокопоставленный из них — Михаил Артемьевич Муравьёв, левый эсер и лучший военачальник ранней советской эпохи, чья биография могла бы стать сюжетом не одного романа: закончил юнкерское училище, стал офицером и поступил на службу в довольно престижный Невский пехотный полк. На балу поручик Муравьёв сцепился из-за женщины с другим офицером. Инцидент закончился смертью соперника. Двадцатипятилетнего Муравьёва, продержав месяц на гауптвахте, разжаловали в солдаты и отправили на Маньчжурский фронт, благо вовсю шла Русско-японская война. Он быстро возвращает себе чин, прибавляет к нему несколько наград, а получив тяжёлое ранение, отправляется на лечение в Европу (узнать бы, на какие деньги!).
За границей Муравьёв начинает интересоваться политикой, а политика интересуется им. В 1907 году он вступает в партию эсеров и оказывается не где-нибудь, а в группе известнейшего террориста Савинкова (того самого!), становится организатором эсеровских военных формирований. За границей Муравьёв провёл пять лет, потом вернулся в Россию, после начала войны снова поступил в армию, получил в окопах ещё одно тяжёлое ранение и чин подполковника.
Февраль 1917 года застал Муравьёва в Одессе, однако вскоре он материализуется в Петрограде, на посту начальника охраны Временного правительства, что не удивительно, учитывая его дружеские отношения с Савинковым и Керенским. Именно ему принадлежит идея создания „батальонов смерти“, в том числе женских — последние на фронтах воспринимали как стихийное бедствие. К осени Муравьёва заносит к левым эсерам, и после Октября он становится начальником обороны Петрограда.
Вместе с Антоновым-Овсеенко его посылают бороться за советскую власть на Украину. Это был типичный „революционный деятель“ образца восемнадцатого года: любитель кутежей и женщин, морфинист, окружённый бандитского вида телохранителями, безудержно смелый и столь же безудержно жестокий. Захватив город, он устанавливал режим военной диктатуры.
Если ему мешали — расстреливал, если выступали против Советы — разгонял и Советы. В конце февраля воинство Муравьёва берет Одессу, а в начале марта, когда подходят немцы, он приказывает кораблям черноморского флота артиллерийским огнём разрушить город — к счастью, моряки не выполнили приказа. Брестского мира он не признаёт и намерен сражаться до конца — однако в конце марта зачем-то отбывает в Москву.
Под началом этого товарища Блюмкин служил в Одессе и даже в некоторой степени являлся его доверенным лицом. Так что вопрос, кто мог порекомендовать московским левым эсерам исполнителя их провокации, получает не самый плохой вариант ответа.
Знаком Блюмкин был и ещё с одной колоритнейшей личностью того яркого времени — А. И. Эрдманом (Эрдманисом), который был одновременно поэтом, полковником российской армии, английским агентом и членом савинковского „Союза защиты родины и свободы“. Вскоре Эрдман также материализуется в Москве, выдавая себя за лидера литовских анархистов Бирзе. В этом качестве он сумел войти в доверие к Дзержинскому и был назначен представителем ВЧК и одним из руководителей Военконтроля (советской военной контрразведки), где продержался до августа 1918 года, пока не был арестован. Дзержинский сказал, что чувствует в арестованном „сволочь высшего полёта“ — но улик против „Бирзе“ не было, и следователь ВЧК отпустил его. Ну так вот: по некоторым данным, именно приятель Блюмкина Эрдман был одним из организаторов муравьёвского мятежа. А кроме того, по партийной принадлежности он был правым эсером, тесно связанным всё с тем же старым нашим знакомым — Борисом Савинковым.
От Эрдмана ниточка потянулась уже к англичанам. Впрочем, здесь можно и не напрягаться в поисках связей, ибо координировал действия левых эсеров в Москве ещё один замечательнейший человек — уроженец всё той же „жемчужины у моря“ Георгий Розенблюм, больше известный как Сидней Рейли. Этот господин с чрезвычайно бурной биографией ещё с 1897 года являлся кадровым сотрудником английской разведки.
В декабре 1917 года Рейли прибыл в Россию, в феврале 1918-го появился всё в той же Одессе в составе союзнической миссии и принялся за организацию агентурной сети. В марте он уже в Петрограде, прикомандирован сначала к военно-морскому атташе капитану Кроми (разведчику, естественно), а потом к самому послу Брюсу Локкарту (тоже разведчику). Вслед за правительством переехал в Москву и принялся старательно готовить мероприятие, известное впоследствии как „заговор послов“.
