— Куда вы? — спросил я с недоумением одного из догонявших офицеров.
— На станцию! — ответил он на ходу. — Там собрали пленных красноармейцев, будем их расстреливать, втягивать молодёжь…
За ними бежала обезумевшая от горя старушка.
— Моего сына, — умоляла она, — отдайте мне моего сына!..»
Это было только начало процесса, принимавшего всё больший масштаб. Возможно, что это объяснялось достаточно большими потерями Добровольческой армии уже в первых боях. Причиной было и общее ожесточение воющих сторон. Так, можно указать на мотивы мести за уничтожение захваченных в плен раненых белогвардейцев в период Первого Кубанского похода в Песчанокопской. Часть оставленных тогда раненых первопоходников, по постановлению схода, была расстреляна. Правда, это было несколько месяцев назад и общее количество расстрелянных сложно установить: речь могла идти как о единичных расстрелах, так и большем количестве.
Вскоре ситуация повторилась, но в ещё большем масштабе. 6 июля 1918 года в ответ на мученическую смерть захваченного в бою красноармейским отрядом командира дроздовского полка М. А. Жебрака (был сожжён заживо), а также на смерть других захваченных в плен раненых в сражении под Белой Глиной (Кубань), командир 3-й дивизии Добровольческой армии полковник М. Г. Дроздовский после успешного боя отдал приказ расстрелять около 1000 взятых в плен красноармейцев. «На мельницу (куда сводили пленных) пришёл Дроздовский. Он был спокоен, но мрачен. На земле внутри мельницы валялись массы потерянных винтовочных патронов. Там были всякие: и обыкновенные, и разрывные, и бронебойные. Дроздовский ходил между пленными, рассматривая их лица. Время от времени, когда чьё-либо лицо ему особенно не нравилось, он поднимал с земли патрон и обращался к кому-нибудь из офицеров. „Вот этого — этим“, — говорил он, подавая патрон и указывая на красного. Красный выводился вон, и его расстреливали. Когда это надоело, то оставшиеся были расстреляны все оптом».
Прежде чем успел вмешаться штаб Командующего Добровольческой армией, были расстреляны несколько крупных партий пленных красноармейцев. Расправы происходили в разных местах. Больных красноармейцев вытаскивали на улицу и немедленно расстреливали. Во дворе мельницы Пшивановых, по воспоминаниям очевидцев, расстреляли 125 человек, а на Ярмарочной площади красноармейцев массово уничтожали из пулемёта.
Однако это были не первые жертвы в Белой Глине. Ещё до приказа М. Г. Дроздовского на церковной площади по приговору военно-полевого суда утром 7 июля были повешены два комиссара — уроженец Белой Глины П. М. Калайда (заместитель председателя волостного совета и начальник штаба самообороны) и безымянный комиссар, руководивший обороной Песчанокопской. Эти виселицы видели возвращавшиеся с обсуждения приказа № 10 о чрезвычайных военных судах члены кубанского правительства. «Данным приказом учреждались временные чрезвычайные военные суды и определялся круг их подсудности. В круг рассматриваемых преступлений входили: служба на руководящих должностях в органах советской власти; выдача большевикам лиц, боровшихся против них; умышленное убийство, изнасилование, разбой и грабёж, умышленный поджог или потопление чужого имущества, укрывательство награбленного; поджог или иное приведение в негодность вооружения и воинского снаряжения; умышленное повреждение телеграфа, железнодорожного пути, подвижного состава, объектов водоснабжения, мастерских, грузовых железнодорожных складов; посягательство на изменение установленного в Кубанском крае образа правления; нападение на часового, вооружённое сопротивление военному караулу, чинам стражи или их убийство; умышленное уничтожение или повреждение объектов в районе военных действий: водопроводов, мостов, плотин, колодцев, дорог и т. п.
Согласно п. 4 приказа № 10 за указанные преступления чрезвычайные военные суды приговаривали к расстрелу, однако при обнаружении смягчающих обстоятельств суд мог приговорить к иным видам наказаний: каторжным работам на срок от 4 до 20 лет с лишением всех прав состояния, а для военных — с лишением звания и увольнением со службы; отдаче в исправительные арестантские отделения от 1 до 6 лет с лишением всех особенных прав и преимуществ, а для военных — с лишением звания и увольнением со службы; тюремному заключению на срок от 2 месяцев до 2 лет; отдаче под арест на срок до 3 месяцев; денежному взысканию до 3 тыс. руб.». По идее авторов приказа (Л. И. Быч и другие), он «являлся канализацией мстительного чувства населения к прежним обидчикам и подчинял его юридическим нормам». Но внесудебная практика расстрелов и повешений уже опережала приказ. Чрезвычайные суды просуществовали на Кубани до конца 1918 г., когда ввиду многочисленных злоупотреблений были распущены.
