Трагический эксперимент. Книга 5 полностью

«В 1921 году секретарь Сиббюро ЦК В.Н.Яковлева назвала ликвидацию „красного бандитизма“ первоочередной задачей коммунистов Сибири, — пишет Тепляков. — Циркуляр Полпредства ВЧК по Сибири от 14 августа 1921 года констатировал, что проводниками красного террора на местах являются политбюро и милиция, которые арестованных редко (!) доводят до места, по дороге „при попытке бежать“ расстреливают. Также отмечалось, что арестованные, освобождённые из ЧК, на местах убиваются. Далее следовали страшные примеры: в Минусинском уезде крестьянами было убито 9 спецов зёмотдела, а политбюро, милиция, секретарь укома и начальник гарнизона арестовывают зажиточных крестьян и расстреливают; в Мариинском политбюро все арестованные кулацкие элементы и контрреволюционеры были удавлены»…

К тому времени гуманизм центральной власти по отношению к своему аппарату окончательно иссяк. Из Москвы принялись закручивать гайки, требуя над беспредельщиками беспощадного революционного суда. Местная власть оказалась между ключом и этой самой гайкой, т. е. между строгими приказами остановить беспредел и риском получить у себя под боком восстание «красных партизан». Решали эту задачу по ситуации, и закон здесь играл далеко не ведущую роль. Приходилось изобретать какое-то промежуточное судопроизводство, сложный гибрид закона и революционной совести…

Тогдашняя власть не могла позволить себе такую роскошь, как наказание — это достижение более поздних времён. Тогда говорили: «мера социальной защиты», и главным принципом судопроизводства было не покарать за конкретное преступление, а сделать так, чтобы этот человек никогда более ничего подобного не творил. Иначе и вправду пришлось бы полстраны перестрелять…

Гражданская война не способствовала смягчению нравов, и без того диких. Во время войны политическая борьба накрепко переплелась с уголовщиной, а после её окончания и не думала разделяться. <…>

Власть с самым большим удовольствием провела бы террор против собственного аппарата. И даже пыталась это сделать — а толку?..

Кто-то из этих милых деятелей после войны и в самом деле опомнится, другие только сделают вид, вспоминая старые методы при любом обострении ситуации. Они будут снова и снова срываться, идти в тюрьму за перегибы, каяться, получать новые назначения и снова срываться, и опять каяться — и копить, копить в себе недовольство и напряжение, пока не швырнут страну в катастрофу тридцать седьмого года. И лишь после этого вконец озверевшая власть решит задачу искоренения «гражданского синдрома» самым простым способом — пулей, и жизнь в СССР хотя бы относительно придёт в норму…

Итак, революционная партия стала правящей в стране, с которой и до войны непонятно было, что делать, — а уж теперь-то, после войны и революции…

В чём главное отличие большевиков от «временных»? О, чисто терминологическое! «Временные» взяли власть, забыв или не придав значения тому, что постоянно повторяли русские цари и над чем русская демократическая общественность так весело смеялась. Слышали мы уже это: «Государь, дай порулить!» Однако все оказалось совсем не смешно, когда штурвал вырвался и пошёл вертеться сам по себе, ломая пытавшиеся его поймать конечности, и корабль начало валять по волнам.