Трагический эксперимент. Книга 5 полностью

«На экономическом фронте попыткой перехода к коммунизму мы к весне 1921 г. потерпели поражение более серьёзное, чем какое бы то ни было поражение, нанесённое нам Колчаком, Деникиным или Пилсудским… Развёрстка в деревне, этот непосредственный коммунистический подход к задачам строительства в городе, мешала подъёму производительных сил и оказалась основной причиной глубокого экономического и политического кризиса, на который мы наткнулись весной 1921 года».

Зачем же ему понадобилось признаваться в столь тяжёлом «поражении»? Не иначе, как ради следующей фразы: «Вот почему потребовалось то, что, с точки зрения нашей линии, нашей политики нельзя назвать ничем иным, как сильнейшим поражением и отступлением», которая в очередной раз обосновывала для товарищей по партии необходимость НЭПа…

Но держать продразвёрстку можно было только в том случае, когда население готово отдавать «всё для фронта, всё для победы». Российский же крестьянин избытком патриотизма не страдал, так что к 1921 году развёрстка окончательно утратила смысл. И не из-за восстаний, а совсем по другой причине.

Из доклада уполномоченного Тамбовского уездного исполкома Т.И.Якушина, 9 сентября 1920 года:

«Середняк… вернувшийся вовремя в деревню, которому дали лошадей, коров и овец, лошадей продал во избежание гужевой повинности и чтобы не обрабатывать самим землю. Скотину не разводят лишнюю ввиду того, что её реквизируют, а имеют только для себя. Обработанную землю середняк не считает нужным возделывать и выполнять остальную работу, как то: прополоть, выполоть траву, чтобы урожая было больше; они говорят: „лишнее зерно отберут, а трава годится на корм“».

К 1920 году крестьянин смекнул, что норму ему всё равно оставят, а излишки реквизируют, и стал засевать поле с таким расчётом, чтобы собрать только норму. Расчёт его оправдался, причём более чем! Колоссальная засуха, охватившая в 1921 году хлебородные губернии России, всё перевернула с ног на голову. Деревня, отказывавшая во время войны в помощи правительству и голодающей стране, могла выжить только в том случае, если правительство и страна ей помогут.

А резервов — не было…

Засуха 1921 года покрыла около 40 % территории, где сеяли хлеб, и, что ещё хуже, пришлась как раз на хлебопроизводящие губернии. Где-то собирали 15–17, а где-то и 2–3 пуда с десятины. Люди распродавали имущество и снимались с места в поисках более хлебных мест. Бегущих останавливали и водворяли обратно: крестьяне ещё не знали, что в этом году в стране не будет хлебных районов, а власть уже знала. Дома у людей был шанс продержаться, получить хоть какую-то помощь, в чужих местах они были обречены.

Известно, что зимой и весной 1922 года в республике голодали более 22 миллионов человек. 14 миллионов получали помощь, оказанную правительством и международными организациями, которая давала им возможность продержаться. Надо полагать, из оставшихся без помощи 8 миллионов умерли не все, но и из получавших помощь не все выжили — ослабевших людей косили болезни. Вроде бы в ЦСУ называли 5 миллионов человек, но неофициально, официальная цифра была в один миллион…

Неожиданно большую помощь страна получила из-за границы, и, что удивительно, основная её доля пришлась на Соединённые Штаты — притом, что США признали СССР только в 1933 году…

Однако одними смертями вызванные голодом беды не ограничивались. Сокрушительный удар был нанесён и сельскому хозяйству в целом — тем более что голодали производящие губернии! Правда, крестьяне до последнего старались сохранить скот…

Потери скота, возможно, и не были так катастрофичны, как людские потери, потому что голодали и умирали в основном бедняки, — но уж посевного зерна всяко не осталось никакого. И если его срочно не изыскать и не доставить на место, то голод 1922 года естественным путём перейдёт в голодомор 1923-го.