– Я не верю, товарищ полковник… Я его знаю. Где угодно могу это подтвердить, это не правда, это провокация…
– Чего? – как от лимона во рту скривился командир полка. – Новостей что ли по телевизору насмотрелся, да? Там только всё время говорят о разных провокациях против России, да против армии… Пустозвоны! Наших бьют, а пресс-службы – стыдно слушать! – заявляют – не верьте, это провокации… А я считаю, мочить их надо, мочить! – полковник вновь было собрался крепко приложить ладонь к столешнице, лейтенант напрягся, но полковник передумал, мягко указал пальцем. – И вообще, с такого рода заявлениями я бы не стал на твоём месте, лейтенант, торопитесь. Всякое может быть… Я вот, может быть, тоже не верю, а его жена заявляет – может… Из-за этого и ушла, говорит… – Командир обе руки положил на стол, это несколько успокоило лейтенанта. – Только что здесь была… Заявление сделала… Правда в устной форме… Красивая, кстати, женщина, молодая, Аллой зовут. – Неожиданно вспыхнул. – И чего вам, молодым, понимаешь, с жёнами своими не живётся… Не пойму! Тем более с такими… красивыми… – Помолчал, поиграл в удивлении бровями, вздохнул, успокоился, продолжил. – Она с этим была, с… как его, – полковник дальнозорко отставив блокнот с записью, прочитал. – С юристом своим… фамилия не русская, сразу и не выговоришь, вот. Грозилась! Я попросил шум не поднимать, сами, мол, разберёмся. Коллектив у нас здоровый, оркестр и люди передовые, высоконравственные… Исправим ошибку с этим, как его… Я даже слово это поганое произносить не хочу, не могу…
– И не надо произносить, товарищ полковник, потому что такого не может быть… Я же его каждый день на работе вижу, и с этими, с бездомными – ребятами – он тоже… Под защиту взял, я это отметил, он, Кобзев, Трушкин…
– Вот то-то и оно… Это меня и смущает. Почему именно он?
– Не только он, но и…
– Вот я и говорю, лейтенант… – Полковник потёр в задумчивости затылок. – Понятно, что не понятно. – Поёжился, передёрнув плечами, принял решение. – Значит, так сделаем, лейтенант, проведёшь негласное расследование, только быстро, изучишь предмет, все обстоятельства, мне соответствующий рапорт на стол с предложениями о принятии мер… – Выразительно подчеркнул. – Не вынося пока сор из избы… Не вынося… – Лейтенант кивнул головой – «есть». – Дальше видно будет… – Уже успокаиваясь, подытожил командир. – Если всё подтвердится, проведём показательный суд чести. Вырежем язву калёным железом…
– Выжжем…
– Что?
– Если калёным железом, то – выжжем…
– Да, верно, лейтенант, я и говорю, хирургическим методом.
Мальчишки дрались отчаянно и молча. Молча, потому что западло на помощь звать, могут и не «свои» прибежать на выручку, да и милиция могла с общественностью случайно отозваться. А отчаянно дрались потому, что по другому нельзя было. «Чужаки» наехали на Шкета с Рыжим. Позарились на военную форму с ботинками, попутно проучить захотели. Думали что наткнулись на домашних… Ну, этих, которые цивилизованно жили, дома спали, за мамкины юбки держались, или на халяву где устроились, на гособеспечение, то есть…
Четверо бродяжек беспризорников, по местному «бригада», сразу усекли нужных им лохов уже около своей автобусной остановки, в своём районе. Бригада территорию «с утречка» «прочёсывала», где что плохо лежит, где пожрать, кого прогнать, где с девками позаигрывать, где чем развлечься. И на тебе: два незнакомых пацана, главное, мелких. Один рыжий, другой поменьше. Ну просто самые что ни на есть смачные лохи. Чистенькие, свежеподстриженные, в клёвых военных шмотках. Как на выставку собрались, нет, это, как на подиум… Гы-гы-гы… Нагло паслись на их территории… «Потеряв страх», стояли, глазели по сторонам… Заблудились видать, падла, чё ли!
– Гля, Мачо…
Да, именно мачо. Так одна своя «давалка» удачно окрестила одного из них, теперь уже бригадира. За длинные волосы ниже плеч, взгляд независимый, туманно-загадочный, причём из-подлобья и отвязную походку. А до этого он некоторое время был просто «бидон» – погоняло ему такое по первости дали. Он на спор – проверку проходил – два полных бидона пива выпил. Обычно в таких случаях и одного бидона хватало, а он два уговорил. Потом толи опьянел, толи в кураж вошёл, попросил курнуть. Ему дали самопальную, с анашой. Он зобнул один раз и отключился… Переволновался, наверное. В общем, вписался в кодлу, за своего стал. Потом он гриву себе на башке отрастил, гордился этим, особенно перед девками. Другая давалка – насмерть влюблённая в него – даже косички ему заплела, почти африканцем по виду сделала. Лицо тёмное, уже и не поймёшь чего там больше – грязи или загара. На Децела стал смахивать, косить под него и внешностью и манерой… Как бы секс-символ такой для своих тёлок теперь, а для пацанов – мачо. Отвязанный, значит, пофигист, и всё остальное прочее. Бригадир. Лет где-то пятнадцать ему, а всем трепался что восемнадцать… Уши так лохам тёр. В принципе, да хоть бы и все двадцать, кому какая разница. Главное, за своих стоял, не стукачи, ментов не боялся, законы хаты знал, удар держал.
