Тарнов посмотрел на неё, не подавая виду, что её слова произвели впечатление.
– Почему вы выбрасываете трупы из трамвая? – прямо спросила она, её голос стал твёрже.
Тарнов опустился обратно в кресло, его лицо оставалось спокойным.
– Потому что это необходимо, – сказал он, сложив пальцы в замок.
– Что вы имеете в виду? – Виталий шагнул ближе, его взгляд потемнел.
– Те, кто сел в трамвай в шестьдесят восьмом году, – начал Тарнов, его голос звучал размеренно, как будто он читал лекцию, – до сих пор находятся в нём.
– Как это "до сих пор"? – Варвара замерла, её глаза расширились.
– Они больше не живут в обычном смысле этого слова, – продолжил он. – Их тела сохраняются, но души давно интегрированы в систему Истока.
– Интегрированы? – с нажимом переспросила она.
– Да, – кивнул он, глядя ей прямо в глаза. – Но время от времени у некоторых из них… просыпается разум.
– И что вы делаете? – холодно спросил Виталий.
– Они начинают сопротивляться, – пояснил Тарнов, его лицо оставалось спокойным. – Это нарушает баланс.
– Вы их убиваете, – тихо сказала Варвара, но в её голосе звучал гнев.
– Да, – подтвердил он без малейшего колебания. – Мы вынуждены избавляться от тех, кто становится нестабильным.
– И вы просто выбрасываете их тела? – голос Виталия стал резким.
– Это более рациональный подход, чем объяснения, – ответил Тарнов, снова обернувшись к окну. – Трамвай не оставляет следов. Почему должны оставлять их мы?
Варвара и Виталий переглянулись. Лицо Варвары оставалось спокойным, но в глазах читалось напряжение.
– Мы понимаем, что ваши предложения основаны на рациональных расчётах, – начала она ровным, но холодным голосом, прерывая Тарнова. – Но мы не можем принять их.
Тарнов повернул голову, и, хотя его взгляд остался таким же спокойным, но в глубине глаз мелькнуло что-то ледяное.
– Почему же? – спросил он, его голос звучал так, будто он уже знал ответ.
– Потому что это противоречит всему, ради чего мы работаем, – твёрдо сказал Виталий, шагнув к столу. – Мы не можем быть частью системы, которая жертвует людьми ради иллюзорного "блага".
– Иллюзорного? – переспросил Тарнов, слегка приподняв бровь.
– Да, – ответила Варвара. – Вы называете это прогрессом, но это рабство. Мы не можем стать частью вашей игры.
– Никто не просил вас становиться её частью, – спокойно ответил Тарнов, его голос звучал мягко, но угрожающе. – Мы предлагаем вам место среди тех, кто контролирует.
– Это не для нас, – чётко сказала она, понимая, что не сможет переступить через себя даже ради «высшего блага».
Тарнов молча выпрямился, и его фигура наполнила собой пространство. Теперь он смотрел на них так, будто они уже были чем-то меньшим, чем он ожидал.
– Вы понимаете, что ваше решение – это не просто отказ? – тихо сказал он, и теперь в его голосе слышалась явная угроза.
– Мы осознаём последствия, – твёрдо ответил Виталий.
– В таком случае, – произнёс Тарнов, сложив руки за спиной, – я больше не могу гарантировать вашу безопасность.
– Угрожаете нам? – Варвара сузила глаза, её голос прозвучал сдержанно, но резко.
– Нет, лишь констатирую факт, – спокойно сказал Тарнов. – С этого момента я не дам за вашу жизнь и дохлой мухи.
Его слова повисли в воздухе, наполняя кабинет гнетущей тишиной. Виталий сделал шаг вперёд, его лицо стало каменным, но он хотел, чтобы Тарнов запомнил этот момент.
– Мы вас поняли, – сказал он низким голосом. – Благодарим за откровенность.
Варвара едва заметно кивнула, затем повернулась к выходу. Санин пошёл за ней, и они оба вышли из кабинета, чувствуя, как за спиной остался холодный, пронизывающий взгляд Тарнова.
Когда дверь за ними закрылась, Варвара почувствовала, как внутри всё сжалось. Она перевела дыхание и посмотрела на Виталия.
– Теперь мы в их игре, – тихо сказала она.
– И уже без защиты, – добавил он, его голос прозвучал глухо.
Они молча направились к лифту, осознавая, что их мир стал ещё более опасным, чем был до этой встречи.
Осень застилала Покровский бульвар густым туманом, как прозрачным саваном, оставляя город в зыбкой границе между реальностью и сном. Фонари вдоль дороги мерцали, их свет рассеивался в сыром воздухе, создавая вокруг жёлтые круги, будто стёртые временем. Холодный ветер пробегал по улице, поднимая мокрые листья, которые с шорохом разлетались в стороны, а затем вновь оседали на асфальт, сливаясь с тёмной землёй.
На остановке "Казарменный переулок" было пусто. Даже ночной город будто затаил дыхание. Тишина, густая, как само молчание, царила здесь, пока её не нарушил едва уловимый звон. Этот звук был приглушённым, будто доносился из глубин прошлого. Затем раздался глухой скрип рельсов.
Из тумана, как из иного измерения, вынырнул трамвай. Его бордовый кузов с облупленной краской и бортовым номером триста два выглядел так, словно прошёл через века. Вагон двигался медленно, будто проверял, позволено ли ему находиться здесь. Его движение сопровождалось звуками, которые напоминали хрип старого механизма.
Когда трамвай остановился, двери с тихим щелчком открылись, и изнутри вынырнул мужчина.
