Лена не видела ничего, кроме потока данных за её веками. Хавьер, таймер, раненая Люсия — всё это стало фоновым шумом, неважной переменной. Она нашла трещину. Не в коде, не в протоколе защиты. В самой Хелен Рихтер.
Это был не изъян. Это был рубец. Старый, почти затянувшийся, от внедрения одного из ранних прототипов «стабилизатора», который Консорциум вживлял своему высшему менеджменту. Лекарство от человечности. Лена чувствовала его как тончайшую нить инородного металла в монолите сознания.
Мысленный отклик Люсии был слабым, как эхо.
В тот момент, когда ментальные щупальца Люсии, направляемые холодной волей Лены, коснулись спящего импланта, Лена почувствовала это физически. Тихий, пронзительный визг, словно под чудовищным давлением ломался кристалл. Острая боль пронзила её виски, во рту появился привкус старой монеты. Она моргнула, сгоняя чёрные точки. На её губах застыла тень улыбки. Хищной, голодной.
В тысяче метров от них, в своём стерильном саду, Хелен Рихтер уронила маленькие грабли из сандалового дерева. Они со стуком упали на безупречный белый песок. Секунду назад на её лице застыло спокойное превосходство.
Теперь её рука судорожно метнулась к затылку, пальцы впились в туго стянутые волосы. Не было боли. Было что-то хуже. Ощущение ледяного, скользкого прикосновения изнутри черепа. Будто в её идеально отлаженный механизм, в её упорядоченный мир, просочилось нечто чужое. Живое.
Впервые за десять лет её лицо исказил неподдельный, первобытный ужас. Зрачки расширились, отражая стерильный свет ламп и надвигающуюся тьму.
Хавьер этого не видел. Его мир состоял из боли, движения и геометрии убийства. Одна минута и три секунды.
Из коридора выплыли три фигуры. Он не успел их сосчитать. Движение слева, вспышка справа. Они растекались по коридору, занимая сектора. Не люди — алгоритм.
Первая пуля ударила в стену рядом с его головой, выбив сноп бетонной крошки. Он качнулся в сторону и ответил двумя короткими выстрелами. Не на поражение — на подавление. Заставить их сбиться с ритма, сломать их идеальную геометрию.
Один из ликвидаторов присел, другой шагнул в сторону, третий остался неподвижен.
— Сука, — выдохнул Хавьер, прижимаясь к металлической обшивке криогенного блока.
Он рванулся вперёд, сокращая дистанцию. Вблизи их винтовки были бесполезны. Он врезался в ближайшего бойца, вгоняя ему в сочленение брони под мышкой свой боевой нож. Лезвие вошло с отвратительным хрустом. Боец захрипел, но даже падая, успел ударить Хавьера рукоятью винтовки в бок. Прямо по старому ранению.
Рёбра пронзило раскалённым железом. Воздух вышибло из лёгких, мир на миг утонул в черноте. Он отшатнулся, выдёргивая нож.
Второй ликвидатор пошёл в обход, поливая огнём. Большинство пуль ушло в стену, но одна, срикошетив, ударила в потолочную панель. Раздался сухой треск, посыпались искры.
Гул вентиляции резко оборвался.
Наступила давящая тишина, которую тут же разорвал оглушительный скрежет. С потолка, из скрытых пазов, начали падать тяжёлые титановые заслонки. Повреждение вызвало системный сбой. Комплекс будто сошёл с ума, активируя аварийный протокол хаотичной изоляции.
Красные лампы сменили ровное горение на яростный, пульсирующий стробоскоп.
Мир превратился в дёрганый, кровавый кошмар. Взрыв от рикошета оглушил Хавьера, швырнув его на стену. Он на мгновение потерял ориентацию, оседая на пол. Один из ликвидаторов был уже в трёх метрах. Он шёл вперёд, поднимая винтовку для удара.
Хавьер выставил перед собой руку с ножом. Дыхание было рваным, в боку горел огонь. Он видел, как второй боец обходит его справа, отрезая путь к отступлению. Ловушка захлопнулась.
Он приготовился. Взгляд впился в приближающегося бойца. Рука с ножом напряглась. Забрать с собой. Хотя бы одного.
Десять секунд. Девять. Восемь.
Он видел, как дуло винтовки превращается в чёрную точку, готовую размозжить ему череп.
В ментальном саду Хелен раздался крик, полный боли.
В своём кабинете Хелен, стоя на коленях, безвольно, как марионетка, подняла дрожащую руку и приложила её к сенсорной панели на стене.
Три. Два.
Таймер на стене замер на отметке 00:02.
Красный стробоскоп погас. Включился ровный, белый, стерильный свет.