Лена перевела взгляд на Люсию. На долю секунды её ледяная маска треснула, и в глазах промелькнуло что-то похожее на сочувствие.
— Да, — её голос стал тише, почти тёплым. — Сначала её. Протокол нужно стереть. Полностью. Аккуратно. — Она сделала едва заметный акцент на последнем слове. — А потом… потом я займусь братом.
Она снова смотрела на него. Хавьеру хотелось спросить о многом. О том, что она сделала с Хелен. О том, кем она стала. Но все слова казались мелкими и ненужными. Он задал лишь один вопрос, самый главный и самый глупый.
— Мы… мы победили, Лена?
Она долго смотрела ему прямо в глаза. В её зрачках он видел лишь собственное усталое, измученное отражение.
— Мы выжили, Хавьер, — ответила она. — Это более точный термин.
Хавьер медленно кивнул, отводя взгляд. Это обещание было крошечной, отравленной дозой надежды, и он цеплялся за неё, потому что больше цепляться было не за что.
VTOL приземлился на бетонную площадку с мягким шипением гидравлики. Когда рампа опустилась, в отсек ворвался ледяной, режущий ветер. За ним открывался пейзаж из другого мира. Чёрная вулканическая пустыня, покрытая пятнами грязного снега, тянулась до самого горизонта. Над ней висело низкое, свинцовое небо. И посреди этой пустоты стояла станция — сплетение тёмного стекла, ржавеющей стали и бетона. Она была похожа на скелет доисторического чудовища, вмёрзшего в лёд.
Внутри было холодно, гулко, и пахло пылью. Лена, игнорируя всё вокруг, сразу же повела их в центральный зал. Это было огромное круглое помещение с купольным потолком, когда-то служившее центром управления. Теперь оно напоминало заброшенную операционную. Лена с деловитым видом начала распаковывать и подключать своё оборудование.
Хавьер осторожно опустил Люсию на длинный металлический стол, который наспех протёр рукавом. Она всё ещё спала, её дыхание было ровным. Он укрыл её своим тактическим жилетом, не зная, что ещё может сделать. Руки, которые только что ломали кости, теперь казались чужими и бесполезными.
Лена закончила подключения. Сложная сеть кабелей и интерфейсов змеилась от её терминала к столу.
— Пора, — сказала она, не глядя на него. Голос её снова стал абсолютно безжизненным.
— Пора что? — спросил Хавьер, хотя ответ уже зарождался в его сознании ледяным комком страха.
Лена повернулась. В руках она держала нейроинтерфейс, похожий на терновый венец из тонких проводов и блестящих электродов.
— Начнём процедуру стирания.
Она посмотрела на спящую Люсию, и Хавьер застыл, увидев её взгляд.
Это не был взгляд спасителя.
Это был холодный, отстранённый, оценивающий взгляд хирурга перед сложной, но необходимой ампутацией. Взгляд человека, который собирается выжечь поражённую ткань, не заботясь о том, сколько здоровой плоти уйдёт вместе с ней.
Он видел не надежду. Он видел расчётливую решимость.
И в этом взгляде не было ни капли сочувствия. Только пугающая, нечеловеческая функциональность.
Гудение станции было низким, утробным. Оно шло не из стен, а вибрировало из-под пола, словно там, в ледяных недрах, работал гигантский, нечеловеческий механизм. Воздух в центральном зале оседал на коже тонкой, липкой плёнкой, пах серы и металла.
С потолка, с толстых, покрытых инеем балок свисали петли кабелей, похожие на вскрытые артерии мёртвого гиганта. Свет был тусклым, техническим, исходящим от десятков мониторов и диодных индикаторов на серверных стойках.
Лена двигалась в этом полумраке с отточенной грацией хирурга. Ни одного лишнего движения. Она закрепляла на голове Люсии сетку из тонких оптоволоконных датчиков. Каждый её жест был точным, выверенным, безжалостно функциональным.
Люсия сидела на медицинском кресле, которое Лена притащила из заброшенного лазарета. Она не сопротивлялась. Просто дрожала, и эта дрожь была мелкой, постоянной, как вибрация перегруженного механизма. Её глаза, огромные на осунувшемся лице, следили за каждым движением Лены с застывшим ужасом жертвы, уже знающей свой приговор.
Хавьер стоял рядом, за её правым плечом. Кулаки сжаты до побелевших костяшек. Он видел не спасение. Он видел очередную высокотехнологичную пытку, просто с другим оператором. Этот холодный, стерильный ад был ничем не лучше бетонного бункера Рихтер. Сменились лишь декорации.
— Лена, — его голос был хриплым, надтреснутым. — Ты уверена?
Она не повернулась. Взгляд был прикован к главному монитору, где зелёные строки кода бежали по экрану.
— Уверенность — это роскошь. Я оперирую вероятностями.
— К чёрту вероятности. Что это с ней сделает?
— Процедура «стирания» — это, по сути, направленный информационный ожог. Мы выжигаем паразитическую структуру из её коры. Возможны побочные эффекты. Кратковременная амнезия, моторные нарушения… эмоциональная лабильность.
Хавьер смотрел на дрожащие плечи Люсии.
— Это ты называешь «побочными эффектами»?
Лена наконец оторвалась от экрана. Её взгляд был холодным и острым, как кончик скальпеля.