— Одновременно, — аналитик перелистнул страницу на планшете, — мы получили синхронные отчёты о спонтанных психотических срывах у сорока семи субъектов по всему миру. Лос-Анджелес, Берлин, Токио… Все — бывшие «агнцы» Консорциума, все связаны с проектом «Шум».
Кирилл не отрывал взгляда от карты. Он отхлебнул горький, остывший кофе из бумажного стаканчика. Вкус был отвратительный. Он поставил стакан на стол, звук показался оглушительным в напряжённой тишине. Предсмертный крик «Пастыря». Он узнал его почерк, его масштаб. Орлова. Она не просто деактивировала протокол. Она его выпотрошила.
Он вспомнил её — тихую, до смешного педантичную, с её дурацкими виниловыми пластинками и взглядом, который, казалось, видел не тебя, а структуру твоих данных. Он всегда знал, что за этой маской перфекциониста скрывается что-то жёсткое, нечто абсолютно безжалостное. Что-то, что проснулось, когда система тронула её брата.
«Она не просто стёрла его, — пробормотал он так тихо, что аналитик не расслышал. — Она его вскрыла. Как консервную банку».
Он повернулся, его лицо было непроницаемым.
— Это всё?
— Есть кое-что ещё, — аналитик нервно сглотнул. — От нашего источника в Aethelred Dynamics. Хелен Рихтер… она среди пострадавших. Найдена в состоянии полного кататонического ступора. Бормочет одно и то же слово. «Фальшиво».
Кирилл кивнул. Игра закончилась. И началась новая, куда более опасная. Лена была не просто беглой переменной. Она держала в руках ключ к оружию, способному обрушить всю мировую архитектуру контроля. И она была нестабильна. Непредсказуема.
— Присвоить объекту «Орлова, Елена Сергеевна» высший приоритет угрозы. Кодовое имя — «Архитектор». Она больше не бывший агент. Она — новый нулевой пациент, — его голос был ровным и холодным, лишённым любых интонаций, кроме приказа. — Задача: найти. Изолировать. Любой ценой.
Аналитик вытянулся в струнку.
— Есть, товарищ полковник.
Кирилл снова повернулся к экрану. Он смотрел на одинокую точку на карте и думал о Хавьере Рейесе, бывшем оперативнике «Аквилы», чьё досье он изучил до последней запятой. Идеальный инструмент. Сильный, предсказуемый в своей преданности сестре. Он не знал, был ли Рейес ещё жив. Но если был, то он находился в эпицентре бури, даже не подозревая, что держит за руку не спасительницу, а детонатор.
Люсия уснула, измученная слезами и воспоминаниями. Хавьер осторожно высвободил свою руку и укрыл её получше. Он вышел из медицинского отсека, оставив её в тишине.
Главный зал станции встретил его ударом плотного, влажного жара. Воздух был тяжёлым, насыщенным запахом разогретых минералов, серы и металла. Так, наверное, пахнет в кузнице у дьявола. С потолка, терявшегося в полумраке высоко наверху, свисали гирлянды толстых кабелей и ржавеющие фермы. Где-то в глубине станции гудели геотермальные турбины, и этот гул отдавался вибрацией в бетонном полу.
Он увидел Лену.
Она стояла у центрального терминала, подключённого к криокапсуле её брата. Она не отдыхала. Она не сидела рядом, не ждала, не молилась. Она работала. Её спина была прямой и напряжённой, как натянутая струна. Пальцы летали над сенсорной панелью с такой скоростью, что сливались в размытое пятно. Она была похожа не на сестру, дождавшуюся спасения брата, а на инженера перед критически важным запуском ракеты.
Что-то было не так.
Это был не логический вывод. Это был укол чистого животного инстинкта. Того самого, что заставлял его проверять углы в пустой комнате и смотреть на руки собеседника, а не в глаза. Тот инстинкт, который за последние часы убаюкала фальшивая победа, сейчас заорал, как сирена тревоги.
Хавьер подошёл ближе. Звук, который он принял за системы жизнеобеспечения, был другим. Более мощным. Глубоким. Это был не писк медицинских мониторов, а гул работающих на пределе вычислительных мощностей. Он заглянул ей через плечо.
На огромном голографическом дисплее была не кардиограмма. Не энцефалограмма. Там висела, медленно вращаясь, пульсирующая синим архитектура. Нейронная сеть. Похожая на «Пастыря», но в тысячи раз сложнее. Изящнее. Совершеннее.
В углу экрана Хавьер увидел строку состояния. Она была написана на том же корпоративном новоязе, который он успел возненавидеть.
[СИСТЕМА «АРХИТЕКТОР». ИНТЕГРАЦИЯ С НОСИТЕЛЕМ… 98%.]
[БИО-БРАНДМАУЭР «МИХАИЛ». СТАТУС: ОПТИМАЛЬНЫЙ.]
Желудок скрутило в ледяной узел, несмотря на жаркий, влажный воздух. Он не понимал всех слов, но смысл был ясен, как выстрел в упор. Он посмотрел на неподвижное, бледное лицо Михаила за стеклом капсулы. Потом на Лену.
Его рука легла ей на плечо. Тяжело. Как камень.
— Лена. Что ты делаешь?
Она замерла. На одно короткое мгновение её пальцы остановились. Потом она медленно, очень медленно повернулась.