— Я не лгала, Хавьер. — Её голос был ровным, без единой трещины. Словно в венах — не кровь, а хладагент из криокапсулы брата. — Я сказала, что спасу твою сестру. Я убрала протокол. Я сказала, что спасу своего брата. Я вернула его из рук Консорциума. Сделка выполнена с абсолютной эффективностью.
Его губы едва шевелились. Слова выходили с хрипом, будто он пытался выплюнуть битое стекло.
— Ты… ты не лечишь его.
— Лечение — неэффективный термин. Устаревший. — Лена сделала шаг к капсуле брата, её силуэт наложился на его неподвижное тело. — Я использую его уникальное состояние для создания идеальной защиты. Он — краеугольный камень. Нулевой пациент и нулевой страж моей системы. Его разум, повреждённый старыми протоколами, стал непроницаемым для любого внешнего воздействия. Он — мой брандмауэр.
Хавьер перевёл взгляд на Люсию. Она сидела на полу, прислонившись к стальному основанию медицинского кресла, и смотрела на Лену с ужасом человека, который только что вырвался из клетки и увидел, что его тюремщик просто сменил лицо.
— А теперь, — продолжила Лена, её тон не изменился, она словно зачитывала условия контракта, — у меня есть предложение для тебя. Ты — идеальный исполнитель. Функция, доведённая до совершенства. Я могу дать тебе цель. Настоящую. Не эту сентиментальную погоню за призраками прошлого. Порядок требует силы. Я — порядок. Ты — сила.
На протяжении всего её монолога из динамиков станции доносился тихий, ритмичный звук. Тум-шшшш… Тум-шшшш… Криогенный насос, гонящий хладагент по венам Михаила. Медленное, неживое сердцебиение нового мира, который рождался на его глазах. И он, Хавьер, был его акушером.
Шок отступал. На его месте не осталось ничего, кроме звенящей пустоты и веса пистолета на бедре. Осознание приходило не эмоцией, а холодной, физической тяжестью собственного оружия.
Он перевёл взгляд на Люсию. Она поморщилась, прижала тонкие пальцы к виску. Дышала часто, поверхностно. Хавьер сделал шаг к ней, инстинктивно, но замер на полпути. Что он мог сделать? Прикоснуться? Слова? Все его инструменты были бесполезны.
— Что с ней? — вопрос сорвался прежде, чем он успел его обдумать.
Лена обернулась. В её взгляде не было сочувствия, только клинический интерес аналитика, наблюдающего за побочным эффектом.
— Протокол стёрт, — констатировала она. — Но его эхо осталось. Информационный шрам в её синапсах. Она была королевой улья, Хавьер. Она слышала их всех. Чувствовала их страх. Теперь в её голове навсегда останутся призраки — фантомные боли, предсмертные крики и липкий ужас каждого, кого она контролировала.
Она сделала паузу, давая словам впитаться.
— Она будет просыпаться по ночам от агонии человека, умершего за тысячи километров отсюда, потому что его разум когда-то был частью её сети. Это побочный эффект, который я не могла устранить, — буднично добавила Лена, словно речь шла о незначительной программной ошибке.
Хавьер смотрел на сестру. Та самая тишина, о которой она мечтала, оказалась заполнена чужими криками. Он не освободил её. Он запер её в комнате пыток, из которой не было выхода.
— Но я могу это контролировать. Только я. Моя система способна создать для неё «фильтр». Ментальный щит, который заглушит эти голоса. Если ты уйдёшь, ты обречёшь её на вечную пытку. Медленное, мучительное сумасшествие. Подумай об этом, Хавьер. Останься со мной, и она получит покой. Уйди — и ты будешь до конца своих дней смотреть, как она распадается на части. Выбор прост. Логичен.
Последний удар. Последний гвоздь в крышку гроба его так называемой победы. Хавьер посмотрел на свои руки. На сбитые костяшки, на запёкшуюся кровь под ногтями. Эти руки убивали, ломали, пробивали путь. И всё ради чего? Чтобы доставить сестру из одной тюрьмы в другую, более изощрённую.
Ярость, кипевшая в нём мгновение назад, схлынула. На её месте не осталось ничего, кроме холодной пустоты и абсолютной ясности. Все эмоции сгорели, оставив после себя лишь твёрдое, безжалостное решение. Роль Стража не была окончена. Она только что началась. Заново.
Он медленно поднял руку. Движение было тяжёлым, но отточенным до автоматизма. Пистолет, висевший на тактическом ремне, лёг в ладонь. Знакомый вес, единственная константа в этом рушащемся мире. Щелчок снятого предохранителя прозвучал в стерильной тишине лаборатории как выстрел. Громко. Окончательно.
Ритмичное «тум-шшшш…» насоса продолжалось, не обращая внимания.
— Моя цель… — голос Хавьера был тихим, сдавленным, лишённым всяких эмоций. Просто констатация.
Лена не обернулась. Её пальцы продолжали скользить по голографическому интерфейсу, вспыхнувшему на её запястье.
— Предсказуемая эмоциональная переменная. Вероятность — восемьдесят семь и четыре десятых процента. Я учла это.
— …защищать её, — закончил он, игнорируя её слова. — От таких… как ты.
Он поднял пистолет, мушка нашла её затылок.
— Нет.
Голос Люсии. Слабый, но твёрдый, как стальная проволока. Он прервал их обоих, заставив мир на мгновение замереть. Хавьер повернул голову. Лена застыла, её пальцы зависли над клавиатурой.